Альбер Камю: "О казнях"

Альбер Камю: "О казнях"
05.11.2014

Альбер Камю: "О казнях"

При нынешнем положении дел сыну нашего века нужны законы и установления, которые обуздывали бы его, не губя, вели, не подавляя. Ему нужно разумное общество, а не анархия, в пучину которой он ввергнут собственной гордыней и безграничной властью государства. Отмена смертной казни поможет нам продвинуться на пути к такому обществу.

Крайняя суровость наказания попустительствует преступлению, вместо того чтобы карать его. Смертная казнь не смутит того, кто не знает, что совершит убийство, решается на него в один миг и готовится к злодеянию в лихорадке или одержимый навязчивой идеей. Не останавливает она и того, кто, отправляясь выяснять отношения, берет с собой оружие, чтобы припугнуть неверную возлюбленную или соперника, и применяет его, сам того не желая или думая, что не желает. Смертная казнь не может устрашить человека, чье преступление не только вина, но и беда. Эта мера большей частью бессильна.

Люди боятся смерти. Лишение жизни - это, конечно, высшая кара, она должна вызывать у них предельный ужас. Страх смерти, исходящий из темных глубин души, опустошает человека. Законодатель имел основания думать, что его закон давит на один из самых мощных рычагов человеческой природы. Но закон всегда проще природы. Когда он пытается подчинить себе слепое подсознание, то оказывается не в силах низвести сложность жизни до своего уровня.

Страх смерти действительно очевиден, но очевидно и то, что ему не дано победить иные страсти, терзающие человека. Неужели алчность, ненависть, ревность слабее любви к человеку, к родине, порыва к свободе?

Смертная казнь могла бы устрашать, будь человеческая природа иной, столь же устойчивой и ясной, как сам закон. Но она не такова. Как ни удивительно это для людей, не сумевших проникнуть в ее тайну, злоумышленник в большинстве случаев, убивая, сознает свою невиновность. Всякий преступник до суда оправдывает себя. Если совершенное им убийство и не "закономерно", то, по крайней мере, он - жертва обстоятельств. Он ни о чем не думает и ничего не предполагает, а если думает, - значит, предполагает только снятие с себя вины, полное или частичное. Может ли он бояться того, что считает весьма маловероятным?

Придется считаться еще с одним парадоксом человеческой природы. Инстинкт сохранения жизни лежит в ее основе наравне с другим инстинктом, о котором молчат школьные учебники психологии, - инстинктом смерти, требующим подчас уничтожения самого себя и окружающих. Возможно, что желание убить часто совпадает с желанием умереть или покончить с собой. Таким образом, инстинкт самосохранения часто дублируется, в различных пропорциях, инстинктом разрушения. Только последним можно целиком объяснить те извращения, от алкоголизма до наркомании, что ведут человека к гибели, - и он отчетливо это сознает.

Человек хочет жить, но напрасно было бы надеяться, будто это желание определит все его поступки. Он хочет также стать ничем, хочет непоправимого - и смерти ради самой смерти. Бывает так, что преступники жаждут не только преступления, но и сопутствующего ему несчастья, особенно несчастья безмерного. Стоит родиться и окрепнуть этому странному желанию, как перспектива смертной казни не только не остановит преступника, но и еще сильнее затмит его разум. В некотором смысле иногда убивают, чтобы умереть.

Эти особенности четко поясняют, почему кара, якобы рассчитанная на устрашение нормального человека, совершенно не действует на "среднее" сознание. Статистические данные, как в странах, где нет смертной казни, так и в прочих, все без исключения свидетельствуют, что отмена ее вовсе не влияет на рост или же падение преступности.

Самая страшная кара, физически уничтожающая преступника и дарующая обществу высшее право суда, основывается на вероятности, которую невозможно вычислить. Однако смерть не имеет степеней и вероятностей. Величайшая неопределенность порождает здесь неумолимейшую очевидность.

Наше общество должно уже защищаться не столько от человека, сколько от государства. Правосудие, опираясь на самую реалистическую оценку существующего положения дел, требует, чтобы закон защитил человека от государства, одержимого безумием сектантства или манией величия. Убивают во имя обожествленной нации или класса. Убивают во имя будущего общества, также обожествленного.
Бренные идолы, алчущие абсолютного преклонения, неустанно требуют абсолютного уничтожения преступника. И во имя суррогатов религии гибнут лишенные надежды толпы осужденных.

Представим себе чувства человека, убивающего по долгу службы, - палача. Что это за человек? Не находит ли он в этом обряде свое истинное призвание? Но есть и сотни добровольных палачей, не требующих себе вознаграждения! Знатоки человеческого сердца вряд ли удивятся этому. Они знают: у самых кротких с виду и ничем не примечательных существ живут в душе инстинкты истязателей и убийц. Наказание должно устрашить некоего потенциального убийцу, однако оно же бесспорно помогает найти свое призвание многим выродкам. Из сотен желающих поработать палачами, чьи услуги были отвергнуты, хотя бы один должен был удовлетворить каким-либо другим способом кровавые инстинкты, разбуженные в нем смертной казнью.

Смертная казнь непоправима; ее цель - исключить возможность пребывания отдельных людей в обществе. Но разве смертная казнь применяется только к ним? Можно ли поклясться, что среди них нет невиновных? Когда казнен невинный, единственное, что можно сделать - реабилитировать его, если еще кто-нибудь попросит об этом. Тогда мученик снова обретет невинность, которой, по правде говоря, не терял. Но преследования, страдания, его ужасная смерть необратимы - сделанного не вернешь. Остается избавить будущих потенциальных жертв от этого кошмара.

Приговорить человека к высшей мере наказания - значит решить, что у него нет ни малейшего шанса искупить свою вину. Однако все мы совершали в жизни зло. Праведников нет, есть только более или менее справедливые сердцем. Пока живы, мы понимаем это и добавляем к сумме наших деяний немного добра, частично компенсируя содеянное нами зло. Право жить, совпадающее с возможностью искупить вину, является естественным правом любого человека, даже самого дурного. Без этого права нравственная жизнь совершенно немыслима.

Утверждая, что человека следует окончательно изъять из общества, поскольку он абсолютно грешен, мы подразумеваем, что общество абсолютно совершенно, а этому в наши дни не поверит ни один здравомыслящий человек.

История всеобщая, особенно же двадцатого века, показала, что государственный террор не щадит никогда и никого. Ни верноподданническая преданность правителям, ни незаметное и тихое существование не гарантируют от того, что ночью не придут сатрапы тиранов и не бросят в подвал, где выстрелами в голову прикончат каждого, кто до того и предположить не мог, что казнь за преступление так легко превращается в казнь за отсутствие преступления. Только признайте возможность казни, и ею немедленно воспользуется узурпатор власти, просто желающий устрашить немногих оставленных им в живых и для того уничтожающий по разнарядке всех случайно попавшихся под руку.


__________________________________________

Автор: Альберт Камю - французский писатель и философ. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1957 года.

← Назад к списку новостей