Ромен Роллан: "Предтечи" (фрагмент)

Ромен Роллан: "Предтечи" (фрагмент)
31.10.2016

Ромен Роллан: "Предтечи" (фрагмент)

II. ИЗВИЛИСТЫЙ ПОДЪЕМ
 
Если в течение целого года я храню молчание, это не значит, что поколебалась вера, которую я высказал в книге «Над схваткой», — она укрепилась во мне еще более, — но я убедился в бесполезности говорить с теми, кто не хочет слышать. И только факты заговорят с трагической убедительностью; только одни они будут в силах пробить толстую стену упрямства и лжи, которой окружают себя умы, не желающие видеть света.

Но мы, братья всех наций, мы, люди, сумевшие защитить свою духовную независимость, свой разум и свою веру в солидарность всего человечества, мы, продолжающие надеяться в молчании, угнетенные и скорбные, — мы обязаны в конце этого года обменяться словами любви и утешения. Докажем, что в кровавой ночи, еще сияет свет, что этот свет никогда не угасал, что он никогда не угаснет!
Среди той пучины несчастий, куда погружается Европа, люди, владеющие пером, должны были бы остерегаться, как бы не внести лишнее в общую массу страданий или к жгучему потоку ненависти не прибавить лишний повод ненавидеть. Немногим свободным умам, которые для других пытаются найти какой-то просвет в этом нагромождении преступлений и безумств, представляются две возможности. Одни бесстрашно пытаются открыть глаза своему собственному народу, чтобы он увидел свои заблуждения. Так поступают мужественные англичане из «Independent Labour Leader» и из «Union of Democratic Control», — эти высокие независимые умы — Бертран Рёссель, Э. Д. Морель, Норман Энджелл, Бернард Шоу; весьма немногочисленные немцы, подвергающиеся преследованиям; итальянские социалисты, русские социалисты, друг нищеты и сострадания Горький и несколько свободомыслящих французов...

Не эту задачу ставлю я себе. Моя задача — это напоминать враждующим братьям Европы не о том, что в них есть худшего, а о том, что в них есть лучшего, — о том, что может вселить в людей надежду на приход более мудрого и более любящего человечества.

Правда, зрелище того, что происходит сейчас, способно внушить сомнение в существовании человеческого разума. Для большинства тех, кто безмятежно почивал на вере в прогресс, пробуждение оказалось жестоким; и вот непосредственно от нелепой крайности бездеятельного оптимизма они переходят к безумному пессимизму, столь же не обоснованному. Они не привыкли смотреть на жизнь, не опираясь на перила. Стена услужливых иллюзии скрывала от них пропасть, над которой, прилепившись к скале, вьется узенькая тропинка человечества. Местами стена рушится, почва ненадежна. И все же пройти надо, И пройдут! Наши отцы видели и не то. Мы слишком быстро забыли об этом. Годы, в которые мы жили, были, если не считать нескольких толчков, годами уютной тишины. Но периоды бурь бывают чаще периодов затишья, и то, что происходит сейчас, кажется неестественно жестоким только тем, кто спал неестественно спокойным сном — сном людей, утративших память. Вспомните все то, что видели глаза Прошлого, — глаза Будды-освободителя, орфиков, поклонявшихся Дионису Загрею, богу невинных страдальцев, чьи муки будут отомщены, Ксенофана Елейского, бывшего свидетелем опустошения своей родной страны Киром, Зенона, терпевшего пытку, отравленного Сократа, Платона, предававшегося мечтам под игом Тридцати Тиранов, Марка Аврелия, поддерживавшего готовую рухнуть империю, — тех, кто видел крушение древнего мира; епископа Гиппоны, который умирал в своем городе, осажденном вандалами и находившемся на краю гибели, средневековых монахов — миниатюристов, зодчих, музыкантов — среди озверевшей Европы; Данте, Коперника и Савонаролы; вспомните изгнания, преследования, казни и хрупкого Спинозу, создающего свою бессмертную «Этику» на залитой кровью земле захваченной родины при зареве пылающих селений; и нашего Мишеля де Монтэня, спящего тревожным сном на мягких подушках, в своем незащищенном замке, прислушивающегося к набату окрестных деревень с мыслью: не этой ли ночью придут убийцы?..

В самом деле, человек не любит вспоминать о неприятных зрелищах, которые смущают его покой. Но в мировой истории покой бывал редко, и самые великие души созданы не им. Будем без страха смотреть на бешено мчащийся поток: для того, кто умеет слышать ритм истории, все ведет к одной цели — как худшее, так и лучшее. Охваченные лихорадкой души, увлекаемые этим потоком, идут кровавыми путями, но, хотя бы и помимо воли, идут туда же, куда ведет нас закон братства. Если бы нужно было рассчитывать на здравый смысл людей, на их добрую волю, на их духовное мужество, на их человечность, — вот тогда были бы причины отчаиваться в будущем. Но тех, кто не хочет или не может итти, слепые силы гонят, словно мычащее стадо, к цели, и цель эта — Единство.

Единство нашей Франции выковывалось веками путем войн между провинциями. Каждая провинция, каждая деревушка была когда-то отечеством. Более столетия разбивали друг другу головы гасконцы и бургундцы (мои предки), прежде чем они, наконец, убедились, что одна и та же кровь течет из их ран. Современная война сливает воедино кровь Франции и Германии и заставляет эти страны, уподобляя их варварам — героям древнего эпоса, — лить эту кровь из одной чаши за их будущий союз. Пусть грызутся они в схватке — эта схватка соединяет их! Усилия их тщетны: эти враждующие армии стали менее чуждыми по духу, чем были до войны. Они убивают друг друга, но не знать друг друга они уже не могут. А незнание — это последний круг смерти. Многочисленные свидетельства с двух, противоположных сторон фронта показали нам взаимное желание противников — даже сражаясь, заглянуть в глаза друг другу; эти люди, наблюдающие друг за другом из своих траншей, чтобы лучше нацелиться на противника, быть может, враги, но они уже не незнакомцы. Близок день, когда союз народов Запада образует новое отечество. И это отечество будет лишь этапом на пути к отечеству еще более обширному: Европе. Разве и сейчас двенадцать европейских государств, объединенных в двух станах, не пытаются уже, сами того не зная, создать федерацию, при которой войны между нациями будут казаться столь же святотатственными, какими явились бы теперь войны между провинциями? То, что сегодня является долгом, завтра станет преступлением. И необходимость этого будущего союза подтверждают уже теперь люди самых противоположных воззрений: Вильгельм II, говорящий о «Соединенных штатах Европы», Ганото с его «Европейской конфедерацией», или же, печальной памяти, Оствальд и Геккель с их «Союзом государств», причем каждый из них, разумеется, работает на своего святого, но все эти святые — на службе у одного Господина!.. Более того, гигантский хаос, в котором, как в ту доисторическую пору, когда расплавленная земная кора подвергалась сотрясениям, сталкиваются в настоящее время все элементы человечества трех старых материков, — это словно химический котел рас, где вырабатывается с помощью силы и разума, войны и мира будущий сплав двух половин земли, двух полушарий мысли: Европы и Азии. Это сближение уже многие годы проявляется в тысяче разных признаков: во взаимном умственном притяжении, в художественных влияниях, в торговых интересах. Война лишь ускорила это движение. В самом разгаре битвы идет работа в этом направлении. В одной из воюющих стран два года тому назад основаны институты, ставящие себе целью сравнительное изучение европейской и азиатской культуры и их взаимное сближение.
 
Важнейшим явлением современности, — гласит программа одного из них, — является формирование мировой культуры, образовавшейся из многочисленных отдельных культур прошлого... Ни одна эпоха не была свидетелем более могучего порыва человечества, чем последние столетия и настоящее время. Ничто несравнимо с этим бурным потоком всех сил, слившихся в одну общую энергию и нашедших себе выражение в девятнадцатом и двадцатом веках... Повсюду, — в государстве, в науке и е искусстве, — вырабатывается великая индивидуальность мирового человечества. Три разных мира — разных по своей психике и по своему общественному укладу, — три человечества — народы европейского востока, Индии и Дальнего Востока — начинают превращаться в единое человечество... До последних двух поколений человек принадлежал одной лишь части человечества, одной большой жизненной формации. Теперь он приобщается к широкому жизненному потоку всего человечества; он должен примениться к его законам и обрести в нем свое место. В противном случае все лучшее в нем обречено на гибель. Разумеется, речь идет не о глубинах прошлого, его религий, его искусства, его мысли. Они существуют и будут существовать. Но эти глубины будут... озарены новым светом, они приобретут новое значение. Для нас открывается более широкий жизненный горизонт. Неудивительно, что у многих закружилась голова и что величие прошлого пошатнулось перед их испуганным взором.
 
Надо вручить кормило тем, кто в состоянии спокойно и твердо подготовить новую эпоху...
Самое полное счастье, какое может выпасть на долю современного человека, — это постижение всего человечества и всех, столь разнообразных форм его идеалов и его счастья. Дополнить европейский идеал идеалом азиатским — вот что долго еще будет являться самой высокой радостью, какую может познать человек на земле...

Подобные исследования, — провозглашает эта же программа, — благодаря своему объективному и общечеловеческому характеру, решительно устраняют все, что могло бы вызвать вражду народов, классов и рас, все, что ведет к раздроблению и к бесплодной борьбе... Если они с чем-нибудь должны бороться, то бороться с ненавистью, невежеством и непониманием...

Перед ними прекрасная и неотложная задача — пробудить сознание красоты, присущей каждой человеческой личности, каждому народу, и способствовать ее выявлению... отыскать научную базу для примирения между народами, классами и расами. Ибо только наука может путем упорной работы завоевать мир...

Так, в разгаре войны народов создаются основы духовного мира между народами, словно маяки, указывающие рассеянным кораблям далекую гавань, где когда-нибудь они бросят якорь друг возле друга. Человеческий разум стоит перед воротами, за которыми открывается новый путь. Ворота эти слишком узки, проход тесен. Но я вижу, как ширится вдали большая дорога народов — на ней для всех есть место. Утешительное зрелище среди ужасов настоящего! Сердце страждет, но разум видит просвет.
 
Смелее, братья в человечестве! Несмотря ни на что, у нас есть основания для надежды. Люди, — хотят они того или нет, — идут к нашей цели; к ней идет даже тот, кто думает, что уходит от нее. В 1887 году, когда идеи международного мира и демократии как будто бы торжествовали, я беседовал с Ренаном и услышал от этого мудрого человека пророческие слова: «Вам предстоит еще увидеть сильную реакцию. Все, что мы защищаем теперь, покажется разрушительным. Но не надо тревожиться. Путь человечества — это подъем на гору: он идет зигзагами, и минутами кажется, что возвращаешься назад. Но ты неизменно идешь вверх».

Все — на благо нашему идеалу, даже труды тех, чьи удары силятся разбить его. Все ведет к единству — и самое худшее и самое лучшее. Но я вовсе не хочу этим сказать, что худшее и лучшее равноценно. Между ничтожествами, проповедующими (жалкие глупцы!) войну во имя мира (назовите их belli pacistes) и между истинными пацифистами — последователями Евангелия, не приемлющими войны, — существует такая же разница, как между безумцами, которые, желая поскорее спуститься с чердака на улицу, выбросили бы из окна вещи и детей, — и между людьми, спускающимися по лестнице. Прогресс осуществляется, но природа не спешит, и притом ей недостает бережливости; малейший шаг вперед покупается ценой ужасающего расточения богатства и жизней. Когда Европа, хмуро, с запозданием, словно упрямая кляча, дойдет, наконец, до сознания необходимости соединить свои силы, это будет — увы — союз слепого с паралитиком. Она придет к цели, истекая кровью, изнемогая.
 
Но мы уже давно ждем вас там; мы, свободные умы всех времен, всех классов и всех рас, уже давно заключили союз. От далей древней Азии, Египта и Востока до Сократов и Лукианов новейших времен, от Мора, Эразма и Вольтера до далей будущего, которое, замыкая круг времен, вернется, быть может, к азиатской мысли, мы все — умы великие или малые, но все свободные и все братолюбивые — все мы составляем единый народ. Века гонений во всех концах земли соединили наши сердца и руки. Их неразрывная цепь своими железными звеньями поддерживает рыхлую массу человечества, этого глиняного идола — цивилизацию, — вот-вот готового рухнуть.
«Le Carmel», Женева, декабрь 1916 г.


___________________________________

Ромен Роллан

Читайте полный текст книги Ромен Роллан "Предтечи"

← Назад к списку новостей