Джон Грей: "Гуманизм — это суеверие"

Джон Грей: "Гуманизм — это суеверие"
17.08.2017

Джон Грей: "Гуманизм — это суеверие"



#мир_открытый_для_детства (#world_open_for_childhood)






В 2011 году в опубликованном BBC News программном тексте «Бесконечная одержимость несбывшимся» Джон Грей предложил западному миру радикальную концепцию — навсегда отказаться от идеи прогресса... Главная ошибка подавляющего большинства западных философов, по Грею, состоит в том, что они слищком верили в возможность поэтапного социального прогресса и изменения природы человека. Между тем, настаивает Грей, человеческая натура принципиальным изменениям не поддаётся. В итоге Грей предлагает своеобразный «Конец истории 2.0» (по аналогии с  Фрэнсисом Фукуяма объявивший в 1989 году о «Конце истории») : ни о каком качественном прогрессе больше не мечтать, и не ставить перед собой целей, которых явно не достичь.  Почему? А потому, что, как говорит британский философ, «если мы ищем смысл нашей жизни в будущем — мы теряем тот смысл, который мы можем создать для себя здесь и сейчас».

Своим скептицизмом в отношении идеи социального прогресса и поисков смысла в человеческой истории он поделился в интервью журналу Spiegel (2010 год).


               _________


Профессор Грей, в своих трудах вы подвергаете радикальной идеологической критике современную веру человечества в прогресс. Вы настолько далеко заходите, что провозглашаете даже «отказ от гуманизма». Но что тогда нам остается? Отчаяние и цинизм?

Моя цель — показать и доказать ограниченность восприятия человека, который более не вправе притязать на особое божественное положение в природе. Поэтому я выступаю за отход от нашей надменной идеологии антропоцентризма, из-за которой мы всегда хотим оставаться хозяевами своей судьбы. При этом мы, люди, не в состоянии спасти этот мир, но это не повод отчаиваться. Перефразирую знаменитый одиннадцатый тезис Маркса о Фейербахе: «Речь идет не о том, чтобы изменить мир, а о том, чтобы верно его воспринимать».


Тем не менее, это звучит очень пессимистично, особенно через двести лет после эпохи европейского Просвещения. Вы мизантроп в традициях великого немецкого пессимиста Артура Шопенгауэра?

Я отношу себя скорее к числу умеренных скептиков вроде Мишеля де Монтеня. Но вы правы в том, что первым и, пожалуй, до сих пор непревзойденным критиком гуманизма является именно Шопенгауэр, который не верил в универсальную эмансипацию человека, как это называлось, в соответствии с духом времени, в середине XIX века.


Можно даже сказать, что Шопенгауэр был радикалом-одиночкой, одним из первых неолибералов…

Да, в том смысле, что он не требовал от государства ничего, кроме гарантии сохранения жизни и собственности. Но мы должны разделять его личные убеждения и философские воззрения. Сегодня для нас, особенно для левых в Европе и в Америке, кажется неприемлемым его отрицание всеобъемлющей власти логики, а также высокого смысла в истории. Это мнение я разделяю.


И какие выводы Вы делаете из этого?

Сказанное мной вовсе не означает, что я безнадежный пессимист в оценке любой исторической ситуации. Нет, например, я предвидел крах коммунистических режимов ещё в семидесятые и восьмидесятые годы, когда подобные предсказания считались романтическим выдаванием желаемого за действительное. Но когда крушение коммунизма действительно произошло, я подумал о словах Джорджа Буша-старшего, который был намного более мудрым президентом, чем его сын. Буш-старший тогда сказал: «Сейчас не время праздновать победу и радоваться, ибо наступает время большой неопределённости, если не сказать хаоса и анархии».


Неужели вы никогда всерьёз не верили в конец истории и победу идеалов демократии в всём мире?

Нет никакой устойчивой взаимосвязи между идеалами и развитием в истории человечества. Во всяком случае в том виде, в каком её видели Гегель и позднее Маркс. История — это отнюдь не поступательное и непрерывное движение к победе разума.


Потому что всегда есть угроза срыва?

Не только. Западная система мышления сформировала что-то вроде светского монотеизма. В светской истории секулярная вера в прогресс подменила собой религиозную веру в божественное провидение. В иудаизме и в христианстве история человечества имеет смысл, так как оно через непостижимое божественное откровение движется к спасению. Рационалистам следует быть скромнее и не пытаться кощунственно притязать на самостоятельную интерпретацию божественного замысла в истории, а тем более на его корректировку.


Так по-вашему гуманизм является не рационализмом, а религиозной верой?

Я считаю, фундаментальное убеждение гуманистов, будто история человечества — это история прогресса, суеверием. В этом смысле истинная религиозная вера является полезной преградой на пути человеческой гордыни. Для гуманистов религиозная вера содержит подрывной потенциал, поэтому они борются с ней и извращают её.


В вашей книге «Политика Апокалипсиса» вы анализируете роль религиозных верований, прежде всего веры в искупление и в спасение, в политическом процессе. Но разве после краха коммунизма утопии не были окончательно дискредитированы? Вам не кажется, что вы сражаетесь с ветряными мельницами?

Вы правы, к началу XXI века казалось, что политические утопии лежат в руинах. Но пока левые были этим дезавуированы, правые, прежде всего правые либералы, стали активно принимать на вооружение утопические идеи и лозунги. На смену проекту строительства всемирного социализма пришел проект глобального капитализма, идущего об руку с всемирной демократией. Очередная химера, которая уже начинает исчезать.


Глобальный капитализм и всемирная демократия всё же менее бесчеловечны, чем мировой социализм, не так ли?

Я бы не сказал. Эта химера привела к власти в США Рональда Рейгана и Джорджа Буша, а в Британии Маргарет Тэтчер и Тони Блэра с иногда очень разрушительными последствиями. Всякий раз, когда государственный деятель воспринимает себя орудием божественного провидения, это оказывается худшим из всего, чего следовало опасаться.


Как при попытке насаждать демократию и права человека огнем и мечом в Ираке и в Афганистане?

Война, которая не является абсолютно необходимой, как война против Гитлера, не может быть оправдана. Я считаю, что нападение на Ирак в 2003 году не было необходимым. Политика не может стать заменой идее религиозного спасения. Даже наилучшим образом составленные политические программы являются всего лишь вынужденными ограниченными и несовершенными попытками минимизировать неизбежное зло или решить проблемы, которые нерешаемы в принципе.


Неужели вы полагаете, что невозможность победить зло означает необходимость смириться с ним? Разве подобный исторический фатализм может быть правильным решением?

Я верю в универсальные ценности, но не в необходимость их достижения любой ценой. Стремясь достичь невозможного человечество зачастую создает новое, ещё более страшное зло. Поэтому я решительно против того, чтобы арена международных отношений превращалась в площадку для распространения идеалов и ценностей, тем более в виде вооруженных интервенций.


Но разве необходимость проведения гуманитарных интервенций не является не только правом, но и обязанностью цивилизованного сообщества в случаях, когда свершаются преступления против человечности?

Конечно бывают случаи, когда альтернативы военному вмешательству нет, например, в случае геноцида. Этнические чистки должны быть предотвращены любым образом. Но мы должны отказаться от утопической идеи построения идеального государства, тем более от возможности идеального социального устройства для всего человечества. Анархия зачастую оказывается хуже диктатуры. Я боюсь, что из-за причудливой смеси демократии, анархии и теократии мы ещё не скоро окончательно выведем войска из Ирака и Афганистана. Насильственная смена режима почти всегда приводит к непредсказуемым последствиям.


Но разве утопическое мышление не может служить маяком или путеводной звездой на горизонте, которая указывает верное направление?

Я сомневаюсь. Подобный маяк может заманить корабль на скалы. Ложность идеи прогресса кроется в том, что гуманисты утверждают, будто мы обязаны следовать недостижимой цели. Это как песни сирен из «Одиссеи».


Но вы же не можете отрицать, что нравственный прогресс в политике всё же имеет место. По крайней мере после катастроф первой половины XX века, а на самом деле даже со времен Великой французской революции.

Неужели вы в это верите? Я полагаю, что любой так называемый прогресс является амбивалентным процессом, и если знания ещё можно накапливать, то этические усовершенствования нет.


Почему же. Вот лишь небольшой и далеко не полный список этических улучшений: декларация прав человека 1789 года, отмена рабства, детского труда, эмансипация женщин, запрет пыток и агрессивной захватнической войны. До идеала, конечно, далеко, но всё же…

Все перечисленные вами завоевания гуманизма в исторической перспективе могут быть перечеркнуты в один миг. Например, иракские женщины при режиме Саддама Хусейна были свободней, чем сегодня. Да, советский коммунизм был экономической системой, при которой индустриализация проводилась с помощью рабского труда. Причем не только в ГУЛАГе. Но посмотрите насколько быстро пыточная система возродилась в Гуантанамо и Абу-Грейбе. Не говоря уж о состоянии прав человека в Китае, о котором западные партнеры так восторженно отзываются. Китай сегодня является просвещённой и благожелательной по сравнению с временами маоизма, но всё же диктатурой.


Разумеется нарушения и преступления имеют место, но разве они отменяют существующие нормы?

Разве пытки заключенных в Абу-Грейб являлись лишь единичными эксцессами? Разумеется, то, что о них стало известно, вызвало протесты. Но ведь рациональное сознание попыталось оправдать их, выдавая за необходимое средством борьбы с терроризмом. Также до сих пор существует рабский труд, его просто иначе называют.


Тем не менее, универсальные ценности, такие как человеческое достоинство, никто всерьёз не повергает сомнению. Принцип уничтожить нельзя, даже если он не всегда соблюдается.

На мой взгляд, все самое худшее может случиться как раз в самом цивилизованном обществе, которое не застраховано от приступов варварства. Для меня величайшим мыслителем XX века является Зигмунд Фрейд, который видел в цивилизации единственную защиту человека от самого себя. По его мнению, человек объединяет в себе два начала: Эрос — стремление к любви и созиданию, и Танатос — стремление к агрессии, жестокости и разрушению. Поэтому любой прогресс является обоюдоострым процессом. Хотя накопление знаний расширяет представления человека о добре и зле, природе и других людях, Homo sapiens (человек разумный) остаётся в то же время Homo rapiens (человеком хищным), грабителем с огромной жаждой разрушения, которая может уничтожить этот мир.


Но разве знание освобождает от тёмных инстинктов? Квинтэссенцией европейской философии является представление о том, что процесс познания имеет нравственную составляющую, которая помогает разуму стремиться к благу и отвергать зло. Ваш отказ от гуманизма является прямым отрицанием образа мысли западного человека и двухтысячелетней истории философии.

Неприятная и невыносимая истина состоит в том, что знание отнюдь не делает нас свободными от зла. Да, Сократ строил западную систему мышления на предположении, будто познание истины неизбежно приводит к добру. Но генезис Библии и миф о первородном грехе свидетельствуют об ином: грехопадение свершилось и исправить это уже невозможно. Мы вкусили от древа познания и утратили первозданную чистоту, оказавшись способными на любую глупость и гнусность.


Вопрос о праведной жизни всегда был уделом мыслителей и поэтов, пророков и учёных. Но если надежда на прогресс действительно иллюзорна, как вы говорите, то как же нам жить?

Нигилизм, на опасность которого вы намекаете, не так уж страшен, если вы избавитесь от навязчивой идеи о том, что человеческое существование должно непременно быть осмысленно и приносить пользу. Хорошая полноценная человеческая жизнь не зависит от способности вносить вклад в улучшение мира. Уверенность в отсутствии спасения уже сама по себе спасительна, полагал франко-румынский писатель Эмиль Мишель Чоран. Смысл жизни в самой жизни, а не вне её.


Но это не освобождает нас от необходимости действовать. Как государственный деятель может смириться с тщетностью своих действий?

Если ему удастся прагматически совладать с непосредственно данными обстоятельствами настолько честно и настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Праведная жизнь не является суммой усилий по улучшению мира или грёз о прогрессе, она состоит из преодоления коллизий судьбы и порой, к сожалению, трагических совпадений. Для философов-моралистов категория случайности в человеческом существовании — это всегда скандал. Но мы понимаем, что у нас нет надежной защиты от судьбы или случайности.


Таким образом вы хотите сказать, что жизнь в виде калейдоскопа случайных обстоятельств является скорее искусством импровизировать при наличии свободной воли, чем осознанным выбором между добром и злом?

В любом случае реальная жизнь не может сводиться к попытке реализовать некий умозрительный идеал. Мы должны признать и смириться с тем, насколько мы на самом деле несвободны. Независимая жизнь — это современный фетиш. Тот, кто хочет изменить мир с помощью силы воли и прибегает к террору во имя разума, добра и справедливости, оказывается недалеко от якобинцев времен Великой французской революции или большевиков под руководством Ленина, Троцкого и Сталина.


Только животные не ищут смысла …

И именно поэтому они не совершают таких ужасных злодеяний, как геноцид. Хотя между шимпанзе иногда случается резня.


Но откуда тогда в человеке возникает эта потребность в осмыслении? Выходит, что человек по сути ничем не отличается от животного, кроме того, что он – метафизическая сущность?

Человек обладает развитым самосознанием, которое расщепляется внутри себя, делая его жертвой противоречия между собственными моральными установками и инстинктами. Животные не рефлексируют, а самосознание человека заставляет его осознавать собственную конечность и смертность. Некоторые животные могут чувствовать горе, но похороны ритуалы, культ мертвых, родовая память есть только в человеческой практике. Смерть — это всегда тайна, так как мы не можем пережить и отрефлексировать её. Я сомневаюсь даже, что мы на самом деле воспринимаем собственную конечность. Тем не менее, человек остается единственным живым существом, обречённым на смерть.


Должны ли мы сделать из этого вывод, что человек не может обойтись без религии?

Гуманисты говорят, что религия является иллюзией. Но, вероятно, необходимой иллюзией.


Но ведь она опасна?

Современный религиозный фундаментализм (недалеко ушедший от религиозных войн прошлого) учит нас, что опасность не исчезнет, даже если мы вслед за Ницше провозгласим, что «Бог умер», подчинив поиски метафизического смысла и спасения решению определенных светских и, особенно, политических задач. Более того, нет ничего более ужасного и в то же время человеческого в готовности убивать и умирать, чтобы придать своей жизни смысл. Нет ничего более нелепого в истории человеческих заблуждений, чем террористы-смертники, которые убивают себя и других ради вечной жизни. Для них смерть — это миф.


Разве фанатизм и культ мученичества имеют только религиозные корни? Разве они не были также широко распростарнены в тоталитарных идеологиях XX века?

В них религиозная вера в будущую жизнь превращается в утопическую веру в конец истории. В обоих случаях это продукт мифологического мышление. Современная тактика использования смертников применялась не только исламистами, но прежде всего тамилами на Шри-Ланке. «Тигры освобождения Тамил Илама» — это жёсткие коммунисты ленинского толка, вдохновленные светской идеологией, в основе их метафизического учения лежит обещание свободы в будущем (тут мы позволим себе не согласиться с уважаемым коллегой, поскольку «Тигры…» — это  яркие представители «этнополитического терроризма», их идеология — этнический национализм, который, разумеется, никакого отношения к коммунистической доктрине иметь не может. — прим. ред.). Томас Гоббс считал, что история может быть объяснена с помощью стремления людей к самосохранению. Но для людей, ищущих смысл жизни, смерть может восприниматься в качестве метафизический победы.


Карл Поппер советовал политикам довольствоваться постепенными реформами вместо глобальных планов по переустройству общества. Бывший канцлер Германии Гельмут Шмидт, который очень ценил Поппера, также советовал политикам-визионерам, обратиться к врачу.

Непременно! Политика не является средством для наполнения человеческой жизни смыслом. Те, кого посещают видения, должны стать либо мистиками, в одиночестве постигающими таинства природы, либо монахами в монастырях. Или применять свои навыки в поэзии и искусстве, ибо творчество целительно для души…

← Назад к списку новостей