Вильям Шмидт: "Нашему обществу и каждому человеку в нем еще только предстоит научиться видеть сложную структуру пространства"


О рубрике "У НАС В ГОСТЯХ"

Вильям Шмидт: "Нашему обществу и каждому человеку в нем еще только предстоит научиться видеть сложную структуру пространства"

Вильям Шмидт: "Нашему обществу и каждому человеку в нем еще только предстоит научиться видеть сложную структуру пространства"

Эйфория прошлых лет, когда казалось, что нам, учитывая весь богатый исторический опыт, достичь гармонии в обществе не составит большого труда, бесследно улетучилась.
Жизнь оказалась прозаичней, а многие проблемы и вопросы из прошлого просто реанимировались.


Сегодня у нас в гостях российский религиоведом, философ и историк религии, популяризатор русской религиозно-философской мысли Вильям Шмидт.

И тема сегодняшней беседы: Религия и современное общество.


             **********


– Вильям Владимирович, религия стала неотъемлемой частью российского общества. Уже мало кто удивляется религиозным праздникам, не понимая, что это такое, тв-каналам с публичными дискуссиями религиозных деятелей. Все это – норма нашей гражданско-политической жизни. И надеемся, что эта норма не будет впредь нарушена.
На Ваш взгляд, какую роль сегодня отводит общество религии и на какую роль стремится само религиозное сообщество ?

В.Ш.: Я не уверен, что общество хоть какую-то роль отводит Религии, поскольку вера и конкретное смысло-переживание-конструирование – это повседневность человека. Еще со времен Дж. Фрэзера, Леви-Стросса, Леви-Брюля мы знаем, что лишь ино-родность (ино-верность) замечается как различие в практике действий и их структуре. Пора, когда был актуален вопрос о первичности/значимости для жизни религиозных идей и ценностей, когда они декларировались, а естественность примеров изводилась от «седой старины», уже прошел – люди в массе своей освоили воспроизводство этих образов-практик: они их не только опознают, но и активно практикуют – активно воспроизводят (культивируют). Правда, возникло очень специфическое явление – «архаизация веры» – человек начал переносить как-то понимаемые, притом весьма причудливо, нравственные и эстетические императивы из прошлого в настоящее: рвется, шизофринируется его реальность, а человеку и невдомек, что ценность – она не из прошлого, она то, что и как он производит здесь и сейчас, переживая как возвышенное – с трепетом, с отношением долженствования. Вот как раз об этом ему не говорят, не показывают, а может он и сам не слышит или не желает понимать этого. Так что инверсий в современной религиозности и фобий в отношении к ней всё больше – напряжение нарастает, и чем это закончится – Бог весть…

Нашему обществу и каждому человеку в нем еще только предстоит научиться видеть сложную структуру пространства, в котором он бытует, культивировать его – практиковать разного вида и типа культуры (от личных, индивидуалистских, до корпоративных и политических), включая и религиозную на индивидуальном, публичном и политическом уровнях. Мы еще только-только начинаем движение в этом направлении, хотя и имеем долгую и богатую историю, которая, правда, так ничему наше общество и наши элиты не научила.
Боюсь, что наше государство, если не обеспечит диверсификацию собственной суверенизации – не облегчит себя за счет суверенизации своих собственных институтов (инструментов социальной и политической сфер), станет себе же непосильным бременем – в конвульсиях изнеможения, пожрет себя, окончательно измотав свое народонаселение: как известно, уклады меняются не только в производстве (хозяйстве, экономике), частью которой является и социальная сфера, но и в управлении.

Мы, как часть глобальной системы – Мира, сейчас находимся в довольно интересном положении перехода/трансформации – состоянии, которое характеризуется такими категориями как неопределенность, неустойчивость, мощь, выбор. Особенность этого периода для нас в том, что в состоянии переналадки находится не только эта глобальная система, но и наша собственная – мы всё еще никак не можем преодолеть кризис перехода от социалистического уклада. Похоже, этот кризис не полит-экономического, а метафизического порядка – общественное сознание всё еще не освоило, не укоренило в системе своих представлений/переживаний иерархию базовых элементов и модель их взаимодействия, требуемых для функционирования социально-политической реальности. Человек так и не смог понять, что такое он, общество и государство в российской действительности – что такое он как физическое и юридическое лицо, в чем различия между социально-политическим и государственно-политическим институтами – как они относятся между собой и каков порядок этих отношений: конституционные нормы есть, но они декларативны, поскольку сложившаяся практика правоприменения скорее их дискредитирует, нежели утверждает, динамика нормотворчества настолько высока, что законы трансформируются быстрее, нежели к объему их требований успевает привыкнуть и освоить актор, вовлеченный в отношения… Но, как ни странно, перспектива будущего будет зависеть именно от этого маленького, очень хрупкого элемента, который именуется «принцип» – элемента, который соединяет в одно целое все части системы, начиная с человека и образа (картины) его мира, включая механизм образования общности – на каких противоречиях образуется эта базовая модель системы и как она ими управляет, до государства, которое одновременно и охраняет его, и манипулирует им ради устойчивости – обеспечения баланса потенциалов (интереса) и наращивание мощи.

Если попытаться резюмировать эти наши рассуждения по столь, на деле, непростому вопросу о структуре нашего общества и месте в нем религии в будущем, можно сказать следующее:
мы подменили в наших ощущениях важнейшие для устойчивости всякой системы ценности консерватизма архаикой – якобы возрожденное наше исконное, историко-родовое ценностно-смысловое, аутентичное, и вынесли последние на уровень политического дискурса, назвав модернизацией, забыв при этом, что их порождающие противоречия никак не соответствуют ни духу, ни образу, ни характеру времени. Если этот политико-идеологический элемент во внутренней политике государства не будет скорректирован, следствия известны – уровень политико-правовых противоречий внутри системы будет нарастать, увеличивая давление на ее структуру, что приведет к общей радикализации – мерам по усилению устойчивости системы за счет упрощения (деградации) социальной структуры, «лишние» элементы которой будут криминализованы и начнут испытывать репрессивное давление. Внешние вызовы, из-за различий в подходах к определению принципа(ов) организации систем такого уровня, тоже будут лишь нарастать, снижая устойчивость форм государственно-политических образований в исторической перспективе: всякая следующая за Вестфальской система международных отношений имела не только увеличивавшееся количество участников (акторов), но и интересную прогрессию во времени существования… Следствия очевидны: центры силы (мощи) [много]полярного Мира отныне определяются объемом (качество-вид/количество) не «вертикальных», а «горизонтальных» иерархизаций – суверенностей, образующих актора(ов). Суверенность же нового, пост-индустриального, типа, как уверенно можно полагать, будет определяться способностью обладать аутентичным политической системе онтологическим (легитимационно-аксиологическим) ядром. Каково в таких моделях и системах место религии – вопрос, похоже, риторический.


– Отечественная история религий знает массу случаев, когда представители последней выступали в качестве инициаторов карательных мер по отношению к населению, когда превалировал человеческий фактор, и это отталкивало людей не только от религиозных организаций, но и от религии как веры. И сейчас мы наблюдаем немало таких примеров. И в этой связи вопрос: если есть федеральный закон об оскорблении чувств верующих, не настало ли время принять аналогичный закон, ограждающий граждан от религии?

В.Ш.: Законы – элементы, как известно, политико-правовой системы – приводные ремни обществ, сложность структуры которых, как и устойчивость, требует филигранной балансировки – управления, если человек/общество имеет желание быть, оставаться в истории как нечто уникальное. Внутреннее устройство дома, как известно, не всегда «читается» по его фасаду, но по прилегающему к нему пространству – его инфраструктуре, куда более значительные выводы легче сделать. Можно создать множество удобных (привлекательных и полезных) инструментов, но какой в них толк, если ими не уметь пользоваться?
Можно и сколько угодно долго мечтать и даже предпринимать попытки поменять человека, но вот стоит создать условия, например, устроить хорошие тротуары и разбить клумбы, поставить скамейки и урны – изменить среду, одним словом, как тут же нравы и повадки горожан изменятся…

Если говорить о регулировании таких сфер как социо-культурное воспроизводство, базирующееся на этно-культурных укладах с обилием особенностей, религиозно-мировоззренческих доктринах и системах, и если мы искренне полагаем, что они являются базовыми/фундаментальными – естественными условиями бытия человека, его неотчуждаемыми правами, то из этого следует, что и регулирование их должно быть сообразно уровню – вслед конституционной норме должен быть создан Кодекс, а пока его нет, то должны быть очерчены хотя бы общие параметры государственной политики в данной сфере на уровне Стратегии или Концепции. Очевидно, что Закон о свободе совести и религиозных объединениях (1997 г.) уже не достаточен, чтобы справиться с многообразием тех явлений и феноменов, которые возникают с учетом сформировавшейся в российском обществе за последние 20-25 лет религиозной системы.


- Религиозная среда по определению консервативна, хотя каждая из религий возникала как идея обновления и своего рода революция в духовном мире. Мы наблюдаем как традиционные религиозные общины  интенсивно ищут точки соприкосновения для слаженной интеграции в новых условиях – успеть за динамикой мира. Как Вы оцениваете саму возможность межрелигиозного диалога? Не противоречит ли это основным их канонам?

В.Ш.: Спасибо за этот в высшей степени актуальный вопрос – вопрос о традиционализме / консерватизме, эволюционизме/революционнизме и модернизме, ригоризме, радикализме и экстремизме – принципах фундаментализма, вне которых никакое общество не в состоянии стать цивилизацией.

Да, всякая религиозная система как мировоззренческая доктрина будет иметь онто-аксио-логическое ядро, и если таковое невозможно выявить – ни о каком религиозной системе речи быть не может, поскольку не из чего будет выводить структуру реальности, иерархизировать и упорядочивать ее элементы, в том числе и социальности, обеспечивать процедуры легитимации, формировать культо-ритуальные практики и поддерживать этико-правовые регламентации.

Да, насколько высок уровень догматизации религиозно-мировоззренческой системы, настолько же её этический комплекс сопряжен с ритуальным и взаимно обусловлен, а их единство обеспечивает чувство эстетической удовлетворенности-переживания. Любая несоразмерность в любом из планов/контекстов проявления декларирующего себя адептом системы/традиции ставит под сомнение или его в качестве адепта (аутентичность системы), или декларируемое им как репрезентацию Истины.

Проблема не в том, что в порядке формирования, включая генезис, всякое мироощущение рано или поздно трансформируется в систему – миропонимание и мировидение – отыскивает некую конкретную универсалию, которая стягивает все элементы в некую целость, каким-то образом её упорядочивая, превращая в мировоззрение, а мировоззрение начинает понимать/переживать эту целостность как систему и видеть в универсалии суть Закона целого – теперь уже мироздания как единства всего, а в мироздании и его элементах Закон, – соответствие Которому, следование К/которому, сохранение Которого есть залог выживания и смысл бытия как такового. Проблема далеко не в этом – бак бытуют все системы без исключения.

Проблема даже и не в том, что некто вдруг узрел/постиг универсалию и стал ее глашатаем, входя в конфликт с традиционной/бытовавше-бытующей системой, постепенно заменяя/переутверждая одну универсалию на другую, один принцип организации модели на другой, по сути, перекодируя всю систему. И это не проблема – это лишь дело времени.

Проблема возникает тогда, когда новая/оригинальная система перестает себя ощущать/видеть как уникальное – превращается в тотальность и начинает воспроизводиться во втором-третьем поколении адептов, наследники которой вынуждены осваивать её, всякий раз опытно пере-открывая её как Закон и принцип организации модели, которые, с одной стороны, уже табуированы и полагаются как образ веры, а с другой – неизбежно положены как опыт интеллегибельной рационализации опыта жизни (начало теологии). Итак, перед нами несколько уровней противоречий:

1) Истина свидетельствуемая и данная как непосредственное видение-переживание в первом поколении требует секуляризации – отвержения всего до селе привычного и переформатирования всей полноты жизни с учетом нового закона и принципа, а затем, став тотальностью, вынуждена преодолевать схожие секулярности, но уже внутри себя, своей тотальности, как опыт теологуменства (инверсивная секулярность, способная привести к сектатству) всякого осваивающего систему адепта второго-третьего и последующих поколений;

2) способы и механизмы, методы и приемы, инструменты и формы (=опыт) утверждения Истины, вдохновлявшей на трансформацию «темного» миропорядка, окажутся бесполезными в условиях, когда Истина овладеет бытием – бытие будет упорядочено, станет тотальностью, а потому вновь «темным» – когда система развернется в тотальность и начнет самовоспроизводиться, требуя аутентичности себе у всякого нового адепта.
Индивид в этой тотальности всякий раз будет разрушать (ре-/де-конструировать) то её, то себя – приводить/переводить уникальность своего опыта к многообразию тотальности, по сути, занимаясь освидетельствованием себя в отношении(ях) Истины и системы в целом. И всякий раз это будут (должны быть) близкие к крайностям переживания категорического, императивного порядка – ригоризм (в формах свидетельства – выражение идеи в слове, мысли) и радикализм (в формах реализации – выражение идеи в поступке, действии). Ригориз и радикализм есть проявление, свидетельство переживания адептом Истины, а их непротиворечие, гармоничность – фундатентальность, воспринимаемая как благо. Благо как история есть ни что иное, как культура, как цивилизация.

Из этого следует, что традиция/культура, знающая себя как цивилизация – «просвещенная тотальность» – есть ни что иное как опыт многоукладной, разноуровневой пост-секулярности, в которой диалог является инструментом свидетельства Истины и механизм её ре-культивации/-социализации, а не криминализации, репрессивности и подавления. Таким образом, «младенческая» инаковость, радикализм, ригоризм – фундаментализм в узком и широком смыслах – есть залог стабильного и устойчивого развития, есть основа консерватизма системы как ее непротиворечивость.

Также заметим, что Культура накопила невероятное количество самых разных ресурсов, чтобы эффективно управляться самыми разными пространствами бытия и средами обитания. Можно уверенно утверждать, что еще никогда в истории не было такого периода, когда человек и общество может столь легко «убить своего Левиафана» – «тотальную тьму» своего Я – то свое превращающее жизнь в ад безразличие к власти над собственной волей управлять и распоряжаться секулярностями, противоречиями, инаковостями. Еще никогда в своей истории человек и порождаемые им общества, в том числе и религиозные организации, не были столь свободны распоряжаться своим «Левиафаном» – отчуждать и подавлять свою страсть к репрессивности в отношении инаковости, подавлять свой этато-элитаризм: «город Солнца» как и «Левиафан» - все внутрь человека, внутрь тебя. А всего то и нужно – быть равно удаленными в отношении к принятым и действующим нормам Права, не допуская никакой избирательности в их применении.


- Для простого человека, обывателя, зачастую богословие и религоведение суть одно, особенно если учесть, что на мероприятиях и там и тут присутствуют одни и те же люди. В чем принципиальное различие между этими дисциплинами?

В.Ш.: .Дело даже не в том, что и как понимает обыватель, глядя на дискуссантов; проблема заключается в самих «заседателях», многие из которых, как обыватели, не могут различить предметы, о которых им приходится рассуждать. Мы уже как-то проводил параллели: как некоторые не понимают различий между Социальной философией и Политологией, или психологом и психиатром, так многие не видят разницы между Теологией и Религиоведением, мол, это же всё о религии (Religionswissenschaf, la science de religion, science of religion, Religious Studies). Эта диковинная вульгаризация в некоторых местах доходит до того, что в рамках Религиоведения даже на кафедрах религиоведения государственных вузов реализует учебный курс по «Сектоведению», способный существовать лишь в контексте Теологии как ее отраслевая специфическая единица.

Да, в последнее время все чаще слышны мнения, что Религиоведение и Теология – это вполне взаимозаменяемые, чуть ли не тождественные отрасли знания, поскольку многие разделы в них пересекаются, а по объектам своего исследовательского, научного интереса, какими являются элементы религиозного комплекса, они даже совпадают.

Хотя не только мы и не раз подробно говорили о тонкостях и специфике различений (см., например: Религиоведение и Теология – науки о религии: к проблеме отраслевого строительства // Межконфессиональная миссия. 2016. № 14), в ответ на эти досужие разговоры только и остается, что сказать – учите «матчасть», чтобы понять, что Религиоведение и Теология не тождественны, поскольку их предметные области не аутентичны и не сводимы друг к другу, а базовое различие этих отраслей науки (знания) о религии – их «водораздел» – проходит по линии эпистемологии, по принципам и подходам определения аксиоматических допущений. Коренное их различие не в понимании основ и предельных вопросов онтологического или аксиологического порядка, а именно эпистемологических – эпистемологии в целом, неотъемлемой составляющей которой является телеологический компонент, к сожалению, выключенный из систем рационального знания с периода Нового времени, когда собственно и появляется такой феномен как наука. (Кстати, в этом кроется причина несуразности и надуманности конфликта между религией [верой] и наукой, а вслед за ним и Философии, Религиоведения и Теологии как специального рассудочного [рационального] инструментального аппарата[ов], каким пользуется человеческое мышление для познания наличного – той действительности и реальности, в которых бытуют человек и производимые им миры.)

Если идти далее – пытаться наглядно представить специфику отличительных особенностей Теологии и Религиоведения, то они заключаются в следующем: Религиоведение как отрасль, относящаяся к группе философских наук и опирающаяся на широкий круг междисциплинарных связей и научных данных, изучает наиболее общие вопросы функционирования религии (конкретных религиозных традиций с их закономерностями и особенностями) в индивидуальной жизни человека и социально-политической жизни общества, а Теология – это наука, изучающая конкретную сферу жизнедеятельности человека и ее контекст, в частности – религиозную/духовную во всей полноте ее форм и содержания, закономерностей, логик и спецификаций; теология такая же прикладная наука, как и психология, социология, политология, история или культурология.


- Согласитесь, если мы живем в светском обществе, то ествественно, что религоведение должно превалировать над богословием. И также естественно, что образовательные предметы типа "Основы религий" должны готовить и преподавать светские специалисты. Или я не прав?

В.Ш.: Думаю, Вы не правы: ничто ни над чем, если мы говорим о научном (гносеологического порядка) инструментарии, который специально разрабатывается обществом для эффективного управления своей жизнью, не должно и не может превалировать – каждый инструмент в равной степени ценен и важен, а его отсутствие или неумение им пользоваться приводит лишь к понижению уровня и качества жизни, неэффективному разрешению отраслевых конфликтов. Кроме того, пора уже «похоронить своего я-Левиафана» – перестать потворствовать всяким там «левиафанчикам» и пестовать свой «темный» элитаризм, о чем говорилось выше, противопоставляя традиции и институты, представляющие разные сферы жизни общества.

Пользуясь случаем, обращу внимание на 2 существенных момента:

– недостаток теологических знаний и компетенций в равной степени является угрозой обществу, как и недостаток религиоведческих, политологических и всяких иных, что не дает возможности эффективно реагировать на широкий спектр вызовов, с которыми мы сталкиваемся практически ежесекундно, прогнозируя и конструируя образы будущего – преобразуя будущее в прошлое. (О проблеме формирования религиоведческих и теологических компетенций мы писали с проф. Ю.А. Кимелевым и игуменом Петром [Еремеевым] – см.: Модель религиоведческого и теологического образования в системе образования России // Евразия: духовные традиции народов. 2012. № 3);

– светскость – это 1) не а-религиозность, или какое-либо иное а-мировоззренческое бытование политической общности, которая имеет государство как институт/инструмент управления собой, это не отказ от доктринально-мировоззренческих оснований культур и/или традиций или их подавление, а качество/условия политико-правового пространства, в котором эти мировоззренческие представления (культуры и традиции) могут участвовать в формате «политического диалога» – как диалог идей и идеологий, соответствующих практике воспроизводства их носителями и этими носителями либо их представителями выражаемых в социальном (политическом) пространстве политическими средствами; в России, в частности, никакая идеология не может быть государственной, т.е. претендовать на тотальность и стать таковой;
2) фактический запрет государству (обществу) на перераспределение функций государственной власти (учета и управления) в пользу гражданских институтов – общественных объединений, включая религиозные; поскольку религия (религиозные организации) отделены от государства, то имеют не только преференции, но и ограничения – запрет на политическую деятельность, т.е. не могут образовывать партии на основе религиозных убеждений; 3) равенство всех акторов (субъектов отношений) всех уровней (по вертикали и горизонтали) перед законом.

Заключая, замечу: для человека, живущего в обществе, естественным является не только пользоваться благами, но и создавать их, участвовать в совершенствовании инфраструктуры (среды) своего бытования, её доступности, учиться новому и бережно относиться к наработанному опыту и сформированным инструментам социально-политического управления, в том числе и к себе – как цели, как среде и как инструменту, поскольку мы одновременно и личности, которые живут и благодаря которым живут традиции, культура, и индивиды – функции (институциональности), благодаря которым существует общество и государство. Их качество – уровень развития – есть качество и уровень жизни общества в целом, эффективность государства.


– Наш коллектив проводил ряд публичных просветительских мероприятий в разных регионах страны с участием представителей традиционных религиозных общин. Основной идеей этих проектов  была констатация простого факта: диалог необходимо выстраивать на принципе равного отношения к судьбе каждого Ребенка. Ваша оценка нашего начинания.

В.Ш.: Да – я имел возможность познакомится с Вашими проектами – они мне нравятся: они имеют доброе и правильное начала и цель. Нам пора уже осознать, что культура – это то, как человек видит и ощущает себя как целостность личностного и функционального начала, как удерживает этот баланс и его воспроизводит. От этого зависит практически всё – и наши социокультурные практики, и гражданско-политические диалоги и политическая культура, и то, какие мы как наше государство внутри страны и во вне.


_________________________________

 "PORTAL21"

← Назад к списку новостей

  
ВКонтакт Facebook Одноклассники Twitter Яндекс Livejournal Liveinternet Mail.Ru