Тэки Одулок: "Жизнь Имтеургина старшего" (фрагменты повести)

                                      

                 Мы всегда на шаг впереди! 

                 
            Откройте "PORTAL21" и войдите в свой новый МИР -
                          #мир_открытый_для_детства
                           #world_open_for_childhood


____________________________________________________________________________________


                       ЧИТАЙТЕ ВМЕСТЕ С НАМИ

Тэки Одулок: "Жизнь Имтеургина старшего" (фрагменты повести)

Тэки Одулок: "Жизнь Имтеургина старшего" (фрагменты повести)







#мир_открытый_для_детства (#world_open_for_childhood)







ПРЕДИСЛОВИЕ

На самом севере Дальневосточного края есть река Ясачная, темноводная, извилистая река. Она впадает в большую реку Колыму, текущую в Северное полярное море.

От Ленинграда до реки Ясачной около 11 тысяч километров. Туда можно доехать, примерно, через три месяца непрерывного пути. Ехать надо сначала на поезде до Владивостока, потом на большом пароходе; с парохода надо пересесть на речной катер, с катера на лодку, с лодки на лошадь, с лошади на оленей, с оленей на собачью упряжку.

На реке Ясачной, среди ивовых зарослей, в шатре из оленьей кожи родился я — пишущий эту книгу.
Отца моего звали Атыляхан Иполун, он был юкагир из рода Чолгородие, то есть заячьих людей.
В детстве я бродил вместе с семьей по лесным долинам реки Ясачной и ее притокам в поисках охотничьей добычи. Но так как у отца моего не было огнестрельного оружия, охота нас кормила скудно, и мы часто голодали.

В одну из таких голодовок меня отвезли на долбленой лодке в город Средне-Колымск. Там я жил у чужих людей— сначала у русских, а потом у якутских купцов.

Каждый день я возил для хозяев из лесу дрова на кабаках и носил им воду из реки. Я топил печи, чистил хотон — хлев, кормил собак, чинил собачью упряжь, мял коровьи кожи на подошвы и собачьи шкуры на одежду.

Работал с утра до ночи, спал на полу в кухне, без постели и одеяла, никогда не умывался и совсем не знал белья. Облезлая оленья рубаха и штаны, надетые на голое тело, были единственной моей одеждой в течение многих лет подряд.

Первые хозяева мои, русские купцы, отдали меня по совету православного священника в церковно-приходскую школу.

Священник хотел из меня, туземца, воспитать дьячка для местной церкви, чтобы привлечь и других охотников моего племени к православию.

В школе я научился немногому, потому что плохо понимал по-русски, и был занят до школы и после школы своей обычной работой у хозяев. На уроки я приходил замерзший и усталый после того, как гонял к проруби коров и возил на санках воду хозяевам.

В Средне-Колымске я хорошо узнал, как живут русские поречане и якуты.

Там же я познакомился впервые с чукчами.

Оленные чукчи приезжали в наш город два раза в год: один раз на праздник в гости, другой раз пригоняли табуны оленей для русского населении города. Каждый раз городские начальники и купцы устраивали чукчам попойку и вели с ними торговлю. В городе, где жило всего около 300 человек, считая мужчин, женщин, стариков и детей, приезд чукоч был всегда большим событием.

Каждому городскому жителю, купцу, чиновнику, казаку, дьячку, доставались от чукоч по меньшей мере одна оленья туша на еду, оленья шкура на одежду, песцовые шкуры для торговли.

Потом, когда я подрос, я стал ездить к чукчам с моими хозяевами — купцами русскими и якутскими. В дороге я был у них каюром — собачьим кучером, разводил для них костер на снегу, кипятил чайники, ставил палатку.
О революции в наших краях узнали поздно — в 1919-1920 году.

Потом началась гражданская война. Пришли белые, побыли у нас года два-три. Они отнимали у туземцев пушнину и возили ее в Японию и Америку, кололи на-ших оленей, забирали парней — якутов, чукоч, тунгусов — в свои войска.

Мой хозяин, купец, стал у белых хорунжим — офицером в «собачьих войсках».

Кавалерия в наших местах состояла из якутских конных отрядов и русских отрядов, ездивших на собачьих нартах.

О гражданской войне на Севере я расскажу во второй части моей книги.

Когда красные выгнали белых из тундры и лесов, я поехал в Якутск. Там я учился в совпартшколе. А потом, после школы, меня послали учиться в Ленинград.

Из Средне-Колымска до Якутска ехал я год через Индигирку, где одиннадцать месяцев просидел в плену у восставших якутских тойонов. А из Якутска в Ленинград ехал месяца два вверх по реке Лене на пароходе, на лодках, на лошадях, и, наконец, от Иркутска на поезде.

В Ленинграде я поступил в университет.

Учеба показалась мне делом трудным, — пожалуй, потруднее всех работ, которыми мне приходилось заниматься в детстве.

Пройдя первый и второй курсы, я захотел побывать дома, на Колыме.

Я поехал на родину в 1927 году. По пути на Колыму я опять встретился с чукчами. Около месяца жил я в чукотских селениях Дежневе и Уэллене, затем я сел на американскую шхуну Свенсона и вместе с экспедицией Дальгосторга побывал во всех чукотских селениях северного побережья, начиная от Уэллена и кончая Чаунской губой и устьем реки Колымы.

На Колыме я пробыл около года и вывез оттуда в 1928 году чукчу Имтеургина на учебу в Ленинград.
В 1931 году, после окончания университета, я стал аспирантом Института Народов Севера и поехал в Чукотию в составе оргкомитета Дальневосточного крайисполкома для организации Чукотского национального округа. 
Пробыл я там на этот раз семь месяцев: сначала жил в Анадыре, потом выезжал в бухту Креста, в бухту Провидения, в бухту Лаврентия, заезжал и в другие чукотские селения. Затем я побывал у чукоч, которые живут по берегу Анадырского залива и по берегу Берингова моря к югу от Анадыря. Таким образом я побывал почти во всех крупных пунктах Чукотии, ознакомился с жизнью чукоч, как береговых, так и тундренных.

Первая часть моей книги рассказывает о жизни тундренных людей—чукоч Колымского округа — лет за пятнадцать-двадцать до революции. Я описываю жизнь оленевода и охотника Имтеургина старшего — отца главного героя дальнейших частей повести.

Вторая часть книги рассказывает о том, как Имтеургин младший живет в батраках у «собачьих людей» — у русских поречан.

Третья часть — жизнь Имтеургина у «конных людей» — у якутов.

В последних частях я расскажу о революции на севере, о том, как младший Имтеургин попал в Ленинград, как он там учился и как сделался, наконец, одним из строителей советского Севера.



«Шаман делает ветер»


— Шаман ветер делает, — сказал Имтеургин сыну. Он остановил оленя и крикнул:

— Кутувья, как бы на нас шаман не подул, снегом не засыпал. Давай оленей домой погоним.

Они вдвоем обошли стадо и, потряхивая арканами, погнали к шатру.

— Хай, хай! —кричали они. Олени бежали спокойно, пока не увидели на снегу что-то большое, темное, внизу. широкое, наверху острое. Олени положили рога на спину, поставили хвост сучком и шарахнулись в тундру.

От большого и темного пахло дымом. Это был шатер. За ночь олени его забыли.

С трудом Имтеургин и Кутувья повернули стадо к шатру. Теперь олени ступали осторожно по снегу, поглядывая искоса на шатер.

Впереди шел бык — большой черный олень. Рога у него на голове стояли как сухой куст ольховника. Вдруг он налил глаза кровью, засопел и нацелился длинными рогами прямо в шатер.

— Мей! — закричала из шатра женщина. — Не сердись, старик!

Она выскочила с кожаным ведром в руке. На ней была меховая одежа — рубаха со штанами вместе.

— На, пей!— крикнула она и плеснула в оленя из ведра. В ведре была моча, которую очень любят олени.

Бык стал жадно облизываться. Другие олени подбежали к нему, сбились в кучу и стали облизывать то быка, то желтый дымящийся снег.

Пока они топтались на месте, Имтеургин с Кутувьей оттащили за ноги тонкобрюхого оленя, ухватили его за рога и закололи.

Потом поймали и убили еще двух оленей.

Отец, — сказал Кутувья, — может быть, хватит мяса на этот ветер?

— Кто знает, — сказал отец и задумался. — Теперь месяц Упрямого Старого Быка. Потом будет месяц Узкого Мяса. Долго будет дуть ветер.

Он еще подумал и сказал:

— В прошлый снег убили пять оленей. Мало было. Голодали. Давай еще.

Убили еще одного оленя.

— Довольно? — спросил сын.

Отец посмотрел на оленей, на их рога, которые тряслись, когда они щипали мох, на короткие мохнатые хвосты. Ему стало жалко оленей, и он покачал головой.

— Да, — сказал он, — довольно.

Тут дунул сильный ветер со стороны ночи, сорвал кожаную покрышу шатра, завертел ее, затрепал и бросил в снег. Женщины погнались за ней, поймали и, накинув на косую перекладину шатра, обтянули ремнями.
Концы ремней привязали к оленьим рогам, которые торчали из снега вокруг шатра.

— Крепко,— сказал Имтеургин, когда женщины кончили работу.— Теперь не сорвет.

Ветер носил тучи снега по всей тундре, обдавал ледяной пылью людей и оленей, залеплял им глаза, перехватывал дух. Люди вползли в шатер и придавили его полы изнутри тяжелыми тушами убитых оленей, чтобы не вздувало кожаные стены ветром.

Внутри шатра была йоронга — меховой спальный полог. Люди спустили с себя одежу и вошли туда.

Пять человек влезли в йоронгу: отец, мать, маленькая дочь и сын с женой. Они уселись на постелях из оленьих шкур вокруг светильни.

Над светильней висел медный чайник с помятыми боками и с жестяной заплатой на месте носика. Чайник был набит до самого верха снегом, и люди ждали, когда снег растопится, чтобы можно было пить.

Головами они упирались в меховой потолок и сидели кружком, голые, тесно прижимаясь друг к 
другу. Посредине, между ними стояла деревянная чашка. Они запускали туда костяные ложки и хлебали оленью кровь с мелко нарезанной сырой печенкой и почками.

В стенки и в потолок стучал снег. Мерзлая кожа шатра тряслась и гремела на ветру.

— А собака? — спросила девочка.

— Впусти, — сказал Имтеургин.

Девочка приподняла край полога. Собака сейчас же приползла и легла рядом с людьми.

— Уу-у, весь в снегу ,— оказала девочка и ложкой которой хлебала оленью кровь, соскребла с мохнатой собаки снег. Потом облизала ложку и опять стала есть.

Пока грелся чайник, Имтеургин лег на олений мех и заснул. Вдруг он заворочался на постели, замахал руками, забормотал что-то. Девочка тихонько сказала:

— Отцу надо помочь. Он с ветром дерется.

Она обхватила руками шею собаки и ткнула ее носом в самые ноги Имтеургину.

— Помоги отцу! Он с ветром дерется.

Собака понюхала ноги и отодрала зубами от пятки засохшую корку грязи.

Имтеургин дернул ногой и присел.

— Ха! — вздохнул он, — Страшный сон я увидел.

Девочка посмотрела на него сбоку и прижалась к матери. Отец закурил трубку, закашлялся и начал рассказывать:

— Пошел я в лес, хотел найти жерди, чтобы сушить на них мясо. Выбрал тонкое дерево, без сучков. Как раз такое для треноги годится. Пригнул дерево, а резать нечем — нож и топор дома оставил. Забыл. Стал я тянуть руками, чтобы оторвать дерево от земли. Дерево крепко стоит, не хочет оторваться от земли. Я силу всю кончил, устал. Сел на землю. Смотрю, нет ли другого тонкого, дерева. Нет тонких — все толстые кругом. А за одним — вижу —старик сидит, лапу сосет — медведь. Испугался я. На землю брюхом лег. Кусты стоят, мне руки и лицо царапают, я между кустами ползу.

«Кочки сидят на воде, я между кочками ползу. Ниже кочек пригибаюсь, весь в воде, только голова наверху. Медведь не узнает, кочка или голова», — думаю.

А сам все дальше ползу.

Ну, значит ушел от старика.

Встал я и назад посмотрел, а сам за деревьями прячусь. Вдруг треснула передо мной ветка. У, беда! 
—медведь на меня спереди идет. Рыжий весь, прямо как огонь горит. Сам тощий, кишки высохли, брюхо к хребту придало.

«Ой, съест!»

Я за дерево, медведь на меня. Лапой ударил, под себя подвалил. Хорошо, что я проснулся.

— Ой, страшно! — сказал Кутувья. — Если бы я знал, я бы тебе копье или топор в руки дал.

— Жалко, что не дал, — оказал Имтеургин и ребром ладони соскреб с лица пот.

— Ты копье с собой клади, когда опять спать будешь, — сказала девочка.

— Ты верно говоришь, Тынатваль. Так и буду делать. Хозяйка разостлала на полу нерпичью шкуру, на нее положила доску, на доске расставила посуду — пять деревянных чашек. Потом налила в чашки тепловатую воду. На закуску подала мороженые куски мяса. Люди ели и запивали мясо теплой водой. Тынатваль взяла большой кусок и повернулась, чтобы дать его собаке, которая лекала у нее за спиной. Вдруг она закричала:

— Мать, отец! Маленькие собачки пришли.

Девочка взяла что-то обеими руками и протянулаотцу.

— Кааккуме! — удивился отец. — Совсем как собака. Он погладил ладонью только что родившегося щенка,
Потом вытер его о меховую подушку и передал жене.

— Покорми гостя!

Но щенок ничего не ел, а только пищал. Хозяйка положила его к собаке.

Прошла ночь. Люди выспались и встали. У собаки  было уже четыре щенка.

— Вот,— сказал отец,— надо узнать, которые жить будут.

Имтеургин с сыном выползли из полога, надели холодные и колючие меховые штаны и рубахи и попробовали выйти наружу. Но стенки шатра не подымались. Снег засыпал шатер до самой верхушки — плотно навалился на него со всех сторон.

— О-о, — сказал сын, — тяжело придавил. Много снегу нанес ветер.

— Да, — сказал отец, — Много. Давай сюда снегу нагребать.

Когда в шатре вырос снежный сугроб, отец принес из полога всех четырех щенят и одного за другим сунул глубоко в снег. Щенята только пискнули и пропали в рыхлой куче.

Из полога вылезли женщины и, нагнувшись, смотрел на снег.

— Почему они не вылезают? — спросила Тынатваль.

И вдруг, разгребая снег носом и передними лапками показался сперва один, а потом и другой щенок. Девочка подобрала обоих и, чтобы согреть, спустила к себе заворот рубахи.

— В-в,— затряслась она, — холодные.

Остальные два щенка так и не вылезли. Люди сидели до тех пор, пока мех на рубахе у подбородка не покрылся от дыхания инеем.

— Видно, ушли, — сказал отец.

— Да, — сказал сын, — умерли.

Они разгребли снег и вытащили оттуда два белых кома. Это были облепленные снегом и закоченевшие щенята. Кутувья смахнул с них рукавом снег и сказал:

— Ноги как палки стали и хвост тоже как палка, нос побелел. Замерзли.

Хозяйка вынесла из полога мясо, разрезала его на тонкие, как тряпочки, ломтики и завернула в них головы мертвых щенят.

— Назад домой идите, по дороге мяса поешьте, — сказал Имтеургин, наклонившись над мертвыми щенятами.

 — А когда большие вырастете, опять приходите к нам, жить помогайте. Вот!

Потом отец с сыном сунули щенят за полу шатра в снег, а сами опять полезли в полог.


______________________________________


Автор: Тэки Одулок (Николай Спиридонов)

источник: Историко-географический, культурологический журнал "ИЛИН"

Возврат к списку