Газимагомед Галбацов. Рассказы (Часть первая)

«Дагестан. Мы открыты для Детства» (воззвание)


Информационно - аналитическая группа "Portal21"


_____________________________________________________________________



Газимагомед Галбацов. Рассказы (Часть первая)

Газимагомед Галбацов. Рассказы (Часть первая)

Дорогие читатели, предлагаем вашему вниманию единственную в своем роде подборку произведений талантливого дагестанского журналиста, прозаика и поэта Газимагомеда Галбацова.

Материал подготовила и представила к публикации наш коллега Баху Мухидинова.

Вторую часть сборника читайте здесь.




                  *    *    *    *    *    *


Краткая справка:

Галбацов Газимагомед Камалович, родился в селе Батлаич Хунзахского района Республики Дагестан 13 мая 1960года.

После службы в армии в 1981г. поступил на художественно-графический факультет Дагестанского Государственного Педагогического Института в г. Махачкале.

С 1988 года работал в Гостелерадиокомпании «Дагестан» редактором радиопередач. В течение восемнадцати лет вел информационно-публицистическую передачу «В ритме времени». В 1989 году поступил в Литературный институт им. М. Горького в г. Москве.

Он автор книг на аварском и на русском языках «Камни», «И пошел снег», «Мысли обреченного жить», «Откровения падающего вверх», «Три солнца»... Его произведения вошли в сборник Северокавказских писателей «Война длиною в жизнь», презентация которого состоялась в г. Москве.

Одним из творческих направлений Галбацова являлся перевод произведений многих знаменитых русских писателей, в особенности Л.Н. Толстого. В 90-е годы являлся редактором республиканских журналов и газет «Сабаб», «Имамат», «Истина». По его пьесам в государственном музыкально-драматическом театре были поставлены спектакли «Юсуп и Зулеха», «Сатана», «Коварство воров», «Алла Пугачева» и т.д. В 90-е годы был участником Всесоюзного совещания молодых писателей в г. Москве.

Успехи Галбацова Газимагомеда Камаловича в журналистской деятельности неоднократно отмечались почетными грамотами и премиями Союза Журналистов Дагестана «Золотой орел». Он был членом Союза журналистов и Союза писателей России.

Галбацову Г.М. присвоили звание «Заслуженный работник культуры РД» в 2008 году. Являлся лауреатом Государственной премии по литературе за 2011 год. В 2013 году ему Рамазан Гаджимурадович Абдулатипов вручил Государственную премию РД по литературе за книгу «Три солнца».

23 июня 2014 года в самом расцвете сил ушел от нас Галбацов Газимагомед, Любим и помним.

-- 
Баху Мухидинова


                        ___________________________________________


Рассказы:


 
                             _________________________________________

                    "Сонет"

Человек резал курицу. Ведя ножом по куриному горлу, он плакал.

Мимо проходил старик с маленьким мальчиком. Указав на того, кто резал курицу мальчик сказал:

-       Дедушка, посмотри на его глаза!

На что старик ответил:

-       Не на глаза, а на руки посмотри...


                                       Народная притча

 

              I. ОКНО

... И всякий раз, когда ему протягивали руку, Магомед вздрагивал. Весь день беспрерывно приходили люди выражать соболезнование. И каждый раз, когда к нему кто-нибудь подходил, он вспоминал о своём больном сердце. Такое же больное сердце было и у брата. Магомед боялся.

"Вот какая штука - жизнь. Ни с того ни с сего умирает человек. Вот и я потерял брата. А ведь он был моложе. Та же болезнь и у меня".

Стараясь, чтобы никто не заметил, он вытер пот со лба. Когда он приложил руку к груди, то увидел, что сын смотрит на него, и убрал руку.

"Уйду и я, останется сын! Уйдет и он, останется его ребенок!

Потом и тот уйдет… Вырваться бы из этой цепи и освободиться, и жить бы другой жизнью..."

Подошел еще кто-то и сел рядом.

-       Магомед, что с ним было-то, да смоются его грехи?

-       Сердце...

-       Валлах, так и косит людей болезнь сердца...

-       Да-а, - промолвил Магомед и резко встал, оставив собеседника. Сын смотрел ему вслед.

Магомед прибежал домой; дома никого не было, женщины тоже ушли на соболезнование. Магомед боялся. Начало покалывать сердце. Он вспоминал своих односельчан, умерших от болезни сердца... Тихо в доме; лишь часы тикают, висит на стене ковер, стоят стол и стулья… Вся обстановка будто говорила, что очередь дошла до Магомеда. Сердце закололо сильнее.

Магомед изнутри запер дверь; поспешно нашел молитвенный коврик, бросил его на глиняный пол и стал на него. Он никогда не молился и даже не знал, как это делается. Он опустился на колени, лицом в сторону Мекки... Чем дальше он оглядывался на свою прошедшую жизнь, тем сильнее кололо сердце.

Начали раздаваться тихие голоса. Он знал, что дома никого нет, а голоса ему только мерещатся. И оставался на молитвенном коврике: сейчас он просто не смог бы сойти с него, как с островка в бушующем море.

Голоса не утихали.

-       Говорят, смерть его была легкой...

-       Да... К людям он обращался только с улыбкой на лице...

-       Говорят, у бедняги сердце остановилось...

Чья же теперь очередь?

Тяжело было дышать, грудь будто придавило чем-то тяжелым, а сердце кололо все сильнее. Магомед встал, приложив руку к груди. Из-за боли в сердце он забыл о своем спасительном островке – молитвенном коврике. Хотел подбежать к окну, но вдруг обратил внимание на пустую колыбель и замер.

В сердце кололо; перешагнув через колыбель, Магомед рванулся к окну, распахнул его. В вышине сверкали звезды, простор неба чернел. Повсюду царила тьма...

-       Дедушка, вон человек окно открыл.

-       Не окно, сын мой, он открыл...


            2. КАМЕНЬ

... когда катались. Теперь оттуда уже не скатишься, как в детстве. Место было очень опасное. Съедешь чуть в сторону, или прибавишь скорость - и сорвешься в пропасть. Маленькими не боялись, не понимали страха. И никто не попал в беду... Недалеко от края пропасти возвышался бугорок. Съезжая вниз, старались держаться правее от этого бугорка, с противоположной от пропасти стороны.

Но Гаджи никогда не забывал о случае, однажды происшедшим с ним. Ребята дразнили его тем, что он не умеет кататься. И вот, выбрав время, он пошел кататься один. Решив скатиться дальше других, оставить позади их метку, он с разгона съехал вниз. Но, приближаясь к бугорку, понял, что не вписывается в поворот. Сделал усилие, но упал, полетел прямо на бугорок, а потом и дальше вниз. Он ничего не мог поделать, уклон пропасти оказался еще круче. Но за пять-шесть шагов до края пропасти, ударившись о камень, он удержался наверху. Камень был большой, как лежачий бык. Про этот случай Гаджи никак не мог забыть. Воспоминания о нем преследовали его всю жизнь...

Теперь же, состарившись, Гаджи захотелось посмотреть на тот камень. Стояла зима. Везде лежал снег. Когда увидел бугорок в конце катка, сердце его забилось, не умещаясь в груди. Ведь этот бугорок отличался от прочих тем, что спасал жизнь детей... Сердце забилось еще сильнее. Он знал, что дойдя до бугорка увидит и камень...

Гаджи дошел до места с трудом, увязая в снегу.

"В детстве я отсюда просто скатывался, а теперь вынужден добираться чуть ли не ползком", - подумал он. Камень лежал на прежнем месте. Гаджи не решился к нему приблизиться. Разглядывая камень, он углубился в мысли: "Не будь тебя, - говорил он камню, - не было бы добра, что я творил в жизни, так же, как и зла, что тоже творил. Не было бы в жизни моих детей, и зла, что они сотворили и сотворят ещё. Не будь тебя, меня бы никто не благодарил и никто не проклинал. Многое повидал я, камень, благодаря тебе..." Камень молчал. Может быть, он действительно понимал, почему плачет человек, стоящий перед ним.

Вернувшись домой, Гаджи собрал своих детей и сказал им: " Тот камень спас мне жизнь, и я никогда не мог забыть об этом… Мучает он меня..."

Дети пошли на то место, и, поддев ломом, скинули камень в пропасть. А вернувшись домой, обнаружили, что их отец мертв. Тяжелая, наверное, была его кончина: упав с постели на глиняный пол, он лежал навзничь, с подвернувшейся под спину рукой.

- Дедушка, почему они скинули камень в пропасть?

- Они не поняли, мой мальчик, на чем держится жизнь человеческая...

 

               3. ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ

...черного цвета. Кругом были камни обыкновенные, ничем не примечательные, на них никто не обращал внимания, но никто не уходил, не задержавшись у черного камня. Этот камень был крупнее остальных. Никто не знал, откуда он взялся; с давних пор лежал черный камень у окраины села. Гостям нравилось разглядывать его: окружив его, они расспрашивали, откуда он взялся и почему он черный: им нра­вилось трогать черный камень руками. А сельчане привыкли, ни кто из них не проявлял к нему никакого интереса, кроме Джаватхана.

У Джаватхана не было ни клочка земли, ни скота. Жил он в пещере, занавешивая вход, чем-то похожим на чадру. Летом пас сельский скот, а зимой его подкармливали добрые люди. Джаватхан был больным человеком.

Каждую ночь он ходил к черному камню и тайком от всех молился. Делать это в открытую он боялся. Он сам не знал, почему молился у черного камня, но в другое место не ходил. Каждую ночь приходил к камню, становился на колени, глядел на звезды и, обращаясь к Аллаху, говорил: "О, Аллах, ты видишь, как прошла жизнь твоего раба. Ты, Господин, видишь мое сердце. Так и живу, Всевышний… В чем моя вина? Почему я должен жить так? Я никого не обидел, никому не сделал зла. Я Твой раб, Господин. Почему моя жизнь прошла в нищете?..." Так говорил Джаватхан каждую ночь. И каждую ночь он слышал голос, отвечающий ему: "Я вижу тебя Джаватхан, я вижу..."

Джаватхан не знал откуда раздается этот голос, и кому он принадлежит. Но он ясно слышал: "Вижу тебя, Джаватхан, вижу..." Голос вызывал у пего ощущения удивительной легкости во всем теле, окутывал сердце нежностью и теплотой. Возвращаясь к себе в пещеру, он ложился на соломенную подстилку и засыпал удовлетворенный, с чув­ством исполненного долга...

Так прошла его жизнь. Никто не видел, как Джаватхан ходил к черному камню и молился, и никто, кроме него, не слышал этого голоса...

Джаватхан сильно состарился. Люди больше не доверяли ему пасти скот. Постепенно его все забыли, и лишь самые сердобольные еще приходили к его пещере. Но Джаватхан не прекращал свои молитвы; по-прежнему каждую ночь приходил к черному камню и говорил: "Всевышний! жизнь моя прошла в служении себе и людям. Жизнь прошла с Тобою в сердце, Господи!... Спасибо Тебе! Я перенес трудности, определенные Тобой, ел хлеб, назначенный мне Тобой. Ты вел меня за руку, Господи… Теперь я боюсь смерти". Так говорил Джаватхан и плакал.

Джаватхан чувствовал, что смерть близка, что он уйдет, но куда - не знал. Когда он, присев у камня, предавался воспоминаниям, то в них ничего не оказалось, кроме его молитвы и того голоса.

Дни, полные зависти к чужому богатству, дни голодные, слезы, пролитые в одиночестве - все ушло вместе с жизнью. Осталась лишь молитва и тог голос. И теперь лишь они оказались нужными...

... Пребывая в забытьи, он услышал голос: "Вижу тебя, Джаватхан, вижу..." Наверное, никогда прежде Джаватхан не радовался так, как после этой последней молитвы; наверное, никогда так не нужен был ему этот голос, как сейчас... Он встал, еще раз погладил черный камень и, вытерев выступившую от радости слезу, направился к своей пещере. Зашел в нее, улыбнулся темноте, лег на свою соломенную подстилку и умер, уверенный в том, что Аллах его видел...

-       Дедушка, а почему я не нахожу черного камня?

-       Ты еще мал, сын мой. Вот когда подрастешь, чёрный камень сам тебя найдет...

 

               4. "БЕЛЫЙ МЯЧ"

...испугался. Впервые увидев его, парень испугался: утром на окраине села появилось нечто удивительное - большой мяч белого цвета. Впрочем, нельзя было назвать его и мячом: непонятно из чего сделанный, он не был надувным. Он был очень большой: среднего роста человек не дотянулся бы до его макушки, а корова укрылась бы за ним полностью...

Парень испугался. Испугался потому, что "белый мяч" появился неожиданно. И его белизна вызывала удивительные ощущения. Вначале парень не мог даже приблизиться к нему. Пока он, остолбенев, смотрел на "Белый мяч", люди проходили мимо, не обращая на него никакого внимания. Парень удивился: "Вы ничего не видите?" Люди удивлялись еще больше: "Нет. А что мы должны видеть?"

Парень не сказал о том, что он видел. Он понял, что ему никто не поверит и над ним будут смеяться. Но каждый день он приходил к "белому мячу". Он хотел узнать, что это такое и из чего оно сделано. "Кроме меня, никто его не видит. Я раскрою его тайну..." И теперь ничего другого в жизни он не хотел.

Сначала он попытался скатить "белый мяч" с места, по не получилось, попробовал разбить - не удалось; хотел поджечь - "белый мяч" не загорелся; облил его водой - тоже никакого результата...

Нечто шарообразное на окраине села, поразительной белизны, которое видел один только человек. Человек не знал, что это такое, но каждый день ходил к нему.

Со временем в округе начали переговаривать о сумасшедшем. Говорили, что он ходит на окраину села и то разводит там костер, то поливает водой землю, то размахивает кувалдой и говорит сам с собой. Иные предполагали, что, может быть, он видит то, что не замечают другие. Но над такими смеялись: "У него что, глаза иначе устроены?" Чего в конце концов, и в семье парня привыкли к мысли, что он сошел с ума.

Но он не слушал людей, хотя и знал, что его принимают за сумасшедшего. Ведь он также понимал, что разгадать тайну "белого мяча" дано только ему. И это стало смыслом его жизни.

- Люди слепые, - думал он. - Не хотят использовать выпавшую возможность - раскрыть тайну. Просто так к людям не придет «белый мяч". Не всем дано видеть его, а того, кто видит, считают сумасшедшим…»

Вся его жизнь прошла в попытках раскрыть тайну. И всю жизнь люди смеялись над ним. Ему никто не верил. И он ничего так и не узнал.

Однажды, придя на окраину села, он не обнаружил "белого мяча". Сначала он замер от удивления, потом, не поверив его исчезновению, стал оглядываться по сторонам. "Белого мяча" нигде не было. Опустив седую бороду на колени, старик сел на обочине дороги и задумался. Так он сидел очень долго. Идущие мимо люди не обращали на него внимания. Они привыкли к старику, который ежедневно занят одним и тем же. Вдруг его осенила мысль, он вскочил и закричал: "Узнал! Узнал тайну!" Выкрикивая эти слова, он побежал в село и стал стучаться во все ворота.

Это были последние дни его жизни...

-       Дедушка, в чем же тайна "белого мяча"?

-       Не тайну "белого мяча" он узнал, сын мой, а тайну жизни...

 

              5. ЦЕПЬ

...вставал. Ещё до рассвета, до того как ещё просыпались люди, вставал первым в селе и совершал прогулки по полям. Никто не понимал, чего он хотел и что он говорил. Он давно махнул рукой на жену и детей. Один принимали его за сумасшедшего, другие его боялись. То он без всякой видимой причины начинал плакать, то хохотал. Но он никому не мешал. Когда в селе раздавали милостыню, его никогда не обделяли. Как-то он прибежал на годекан и стал рассматривать присутствующих.

-       Вы не слышали?

-       Чего?

-       Просят всех встать...

А кто просил - он сам не знал. Все привыкли к его выходкам. Дети не оставляли его в покое, бегали за ним и бросались в него камнями.

-       Вчерашний день был? - спросил он однажды.

-       Был, - удивились люди.

-       И сегодняшний день есть, - сказал он.

Все замолчали.

-       Завтрашний день тоже будет...

Его не понимали. В другой раз он спросил:

-       Кто может вырваться из этой цепи?

Сказав это, он начал плакать, потом вскочил и ушел. На следующий день от его жены все узнали, что он не приходил ночевать.

Ему еще не было и сорока; па его очень худом лице выделялись глаза и нос; нечистые волосы обрели цвет золы. Ходил он быстро и легко, временами оглядываясь.

Однажды он пришел к Абдулле, который считался мастером в селе, пожалуй, не было никого, кому он что-нибудь не починил. Он пришел к Абдулле с часами.

-       Они же работают, почему ты их принес?

-       Что они отсчитывают?

-       Время... Это часы. Вот стрелка секундная, а вот - минутная.

Он с удивлением посмотрел на часы, потом опять отдал их Абдулле.

-       Поставь ещё одну стрелку.

-       Зачем?

-       Чтобы она измеряла жизнь.

-       Отсчитывать время и значит измерять жизнь.

После этих слов Абдуллы он расхохотался, но не отстал, пока тот не поставил на часы еще одну стрелку: она ходила, отставая от минутной на 15 минут. Он очень обрадовался, взял часы и ушел. Усевшись на камень у стены, он уставился на часы.

Через час, выйдя от себя, Абдулла обнаружил его лежащим у стены; подойдя ближе, он увидел, что тот мертв. Все село собралось. Люди удивлялись и ничего не понимали.

А Абдулле стало не по себе: понял, что он умер, как только четвертая стрелка сделала оборот; понял, что стрелка, поставленная просто, чтобы избавиться от него, что-то отсчитала.

С этого дня Абдулла совершенно изменился.

Ещё до восхода солнца, ещё до того, как просыпались люди, он совершал прогулки по полям; временами плакал или смеялся, говорил о непонятных вещах. Он приходил на годекан и удивлялся:

-    Что вы за люди? Почему Вы не встаете, когда вас просят встать? Встаньте!...

Все убедились, что и он сошел с ума.

В другой раз он заявил:

-    На часах действительно должны быть четыре стрелки.

Его не понимали.

Через некоторое время Абдулла умер.

Он лежал на полу, а рядом лежала его шапка. Часов с четырьмя стрелками около шапки никто не заметил: кто-то пришедший первым убрал их подальше от глаз.

-    Дедушка, почему на дереве засохли только те листья?

-    Ветка особенная, сын мой, ветка особенная...

 

               6. ВКУС

"... нет, это не мое дерево". Маленький плод абрикоса, недавно выросший на месте облетевшего цветка был уверен в том, что это не его дерево, и эта мысль не давала ему покоя. "Я знаю, что должен был вырасти на другом дереве..." Так думал плод абрикоса. Но говорить об этом вслух он не мог. По соседству на ветвях было много плодов; он боялся, что они будут смеяться, если он поделится с ними своими мыслями. Через некоторое время все плоды изменились; они округлились и обрели бледно-желтый цвет. "Вместе со всеми меняюсь и я…  Во мне нет ничего, что меня отличало бы от них. Но откуда мысль, что я с другого дерева?..."

Прошло ещё несколько дней. Абрикос не вытерпел: тихонько, чтобы остальные не слышали, зашептал соседнему похожему на себя абрикосу: "Мне кажется, что я с другого дерева… Не знаю почему, но у меня с вами не получается. Я вижу, что мы похожи, мы вместе желтеем, но мне кажется, что я другой..." Услышав об этом, соседний абрикос рассмеялся: "Дурной! Ты не другой! Ты дурной! Как ты можешь быть другим?!" Абрикос отвечал, что он изнутри другой, но его никто не слышал, все смеялись над ним. "Как это ты другой? У тебя разве не та же кожа и косточка, что и у нас?"

Абрикос, не сумев ответить, умолк. Ему стало ясно, что его не поймут и что никого нельзя в этом винить. "И похожи, и на одном дереве растем, но как объяснить, что я другой?"

Абрикос заболел. Все желтели, созревали. А он сморщился и высох. Теперь над ним смеялись еще больше: "Оказывается, ты и в самом деле другой. Ты трус, неспособный делать то, что делают другие. Ты не можешь жить!"

Абрикос упал с дерева.

На следующий год на той же ветке вырос другой абрикос. Ещё зелёного, его посетила мысль: "Я должен был расти не на этом дереве... Он рос, все больше походил на других, но мысль не покидала его, она укреплялась. Одновременно приходил и страх: "Если я поделюсь с остальными своей мыслью, они будут смеяться надо мной...". Но все же абрикос не выдержал и открылся соседям. Над ним и на самом деле посмеялись. После этого абрикос сморщился, высох и упал с дерева...

К абрикосовому дереву подошли двое.

-  Эта ветка была привита от другого, лучшего дерева, но почему-то не приживается, – сказал один, указывая на ветку, с которой упали те абрикосы.

Второй ничего не ответил.


- Дедушка, а почему абрикос не сказал, что у него другой вкус?

- Фрукты сами не знают, что такое вкус, сын мой...

 

             7. СЛЁЗЫ

... высота была не более 20 сантиметров.

Ближние колючки и кусты все с удивлением смотрели на него. Они не могли понять, что это растёт рядом с ними. А росла ива. Она была ещё очень мала, но уже понимала, что она – ива, понимала, что этот кустик и эта колючка такие никудышные, не ровня ей.

Но ива была ещё очень мала.

- Что это там растёт? - зазнавшись, спрашивал куст у колючки.

- Откуда знать, о таком и слышать не слышали, – ещё больше зазнаваясь, отвечала колючка.

Ива видела, что её не любят и судачат.

- Я ива, – сказала она. Куст злобно рассмеялся:

- Ива, говорит! Куда тебе до её высоты? Вырасти хотя бы с меня ростом. У меня вся жизнь ушла на то, чтобы как следует распустить корни, а то и до этого не вырос бы. Но я не такой хвастун как ты. Ива, говорит...

Смеялась над нею и колючка:

- От горшка два вершка, а воображается! Такую хвастунишку ещё свет не видел. Ива, говорит... Ты себе не представляешь, какая бывает ива. Она очень высокая, со свисающими ветвями, вечно думающая о жизни. Даже я до неё не доросла, куда уж тебе-то...

Маленькая ива удивленно слушала; она поняла, что относится к деревьям уважаемым, но её унижали. "Я же вырасту, – думала она, – и они убедятся, что я ива. Почему же они меня унижают?..." Она также понимала, что колючка и куст больше не вырастут, злилась на их глупость и зазнайство. Ива сказала им: "Как бы вы ни распускали корни, о чем бы вы ни мечтали, вы не превратитесь в иву. Ты – куст! Ты – колючка!"

Куст расхорохорился, колючка разозлилась: "Хвастунишка! Ни к чему не годная пустышка!" Чего только ни наговорили иве! А она ничего не могла сделать – была ещё очень маленькая.

Куст и колючка набросились на иву, желая задавить и задушить, уничтожить её совершенно. Её жизнь с каждым днём становилась все труднее. Её не оставляли в покое...

Но она росла. Уверенно тянулась вверх. И когда она переросла куст и колючку, они потемнели, зависть съедала их изнутри. Чем больше они убеждались в том, что она – ива, тем больше они темнели.

Когда ива выросла по-настоящему, она вспомнила о тех унижениях, которые испытала. Она очень хотела, чтобы теперь её увидели куст и колючка. Но к тому времени они высохли от чёрной зависти. И начали свисать у ивы ветви. И на то место, где росли куст и колючка, капали её слёзы...


- Дедушка, почему ты плачешь?

- Это не я плачу, сын мой...

 

              8. ДЕРЕВО

... приходилось обогнуть издалека. Но времени было предостаточно и, сделав большой крюк он подошел к дереву.

Дерево росло вдали от леса, на крутом, очень неудобном обрыве. Других деревьев рядом не было, оно в одиночку боролось со стихиями.

Человек не думал задерживаться у дерева; закинув топор за плечо, он шёл к лесу. Но все же, сойдя короткой дороги, он сделал большой крюк и подошёл к дереву. Человеку всегда казалось, что это дерево зовет его к себе; казалось, какая-то неведомая сила манит его.

Прежде чем сесть под деревом, он его долго осматривал. В отличие от других деревьев, этот выбрало для себя не самое удобное место.

Человеку дерево не понравилось. "Дерево, с детства манящее меня к себе, не должно было оказаться таким, – подумал он. – Почему оно не высокое, радующее глаз красотой?.. Эти свисающие ветви, старая кора..." Кругом все замерло, только листья шелестели под порывами ветра. "Но ведь достаточно и того, что оно в одиночку растет на таком неудобном месте. Во имя чего борется? Когда все живое старается держаться вместе, нужно обладать мужеством, чтобы жить отдельно", – так думал человек. Ему понравилась собственная мысль. Он поудобнее прилег под деревом. "Если, покинув село и бросив семью, я стану жить отдельно, никто не назовет меня героем, посчитают за дурака или за труса. Деревья в лесу, наверное, также относятся к этому..."

Человек снизу вверх посмотрел на дерево. "Есть в нем какая-то гордость. Ушло из леса, наверное, не потому, что его выгнали, а потому, что с ним не посчитались..."

"Ради чего, – думал человек, – я покину село и родных, и стану жить отдельно? Если оставлю село, я избавлюсь от сплетен, ссор, зависти. Если уйду от этой грязи, меня назовут глупцом… Да и не смогу я покинуть село"

С того места, где росло дерево, села не было видно. Но, думая о селе, ясно представились люди с их алчностью. Все больше и больше хотелось человеку оставить людей и жить отдельно, сбежать от всех. Он понимал, что осенившая его мысль придает жизни особый смысл и величие, усиливает его желание жить. Но вместе с тем он думал о том, что не сможет бросить людей. "Нужна особая сила, чтобы уйти, уве­ренность, дающаяся Всевышним. А во мне этого нет. Я – как заведенные часы; чтобы вырваться из колеи, хоть что-нибудь изменить, у меня не хватит ни ума, ни настойчивости. Я, как и все, живу ради живота... Я не способен на то, на что способно это дерево. Когда бы я ни увидел его оно будет напоминать мне о моей ничтожности..."

Человек решительно встал и начал рубить дерево. Через некоторое время оно упало, а когда оно падало, послышался плач. Так плачет ребёнок, не понимающий своей вины...

- Дедушка, если бы оно росло вместе со всеми, человек срубил бы его?

- Если бы росло вместе со всеми, оно не манило бы человека, сын мой...

 

              9. ЛЮДИ

... посмотрел на небо. Он понял, что больше не в силах терпеть и встал. "Все равно найду выход из этой ямы, иначе не вынесу этого", – говорило его сердце.

Парень, держась за скалу, шел вперед. Он не знал, что скала не кончится, и он идет понапрасну. Шел, мучаясь от жажды и голода. На его одежде выступила соль от высохшего пота. "Я не остановлюсь, я не остановлюсь", – стучало его сердце.

Село, где жил парень и его родные находилось в ущелье, окруженном скалами, похожем на котел. И не было оттуда выхода. Но парень об этом не знал, он искал выход...

Сделав большой круг и обойдя ущелье, парень одетый в лохмотья, усталый и голодный, вернулся в село.

- Ну что, нашёл выход? – смеялись над ним люди.

- Нет... Но выход есть! – настаивал он на своем. Старейшина его тухума вызвал его к себе и сказал:

- И до тебя, сынок, искали выход. Не нашли. Нет, его... Ты

считаешь себя умнее остальных? Кроме тебя, его никто не ищет… И тебе пора смириться. Женись, народи детей. Займись хозяйством, как все люди. И не ищи того, чего нет..."

- Почему же нет?! Есть! Почему же вы не смотрите на небо?! Почему вы считаете, что жизнь существует только здесь? Вы же видите звезды, месяц, солнце. День сменяется ночью... Как вы можете это отрицать?! – так говорил парень старейшине.

- Что бы ты ни говорил, лучшей жизни, чем у нас, не бывает. Тебе надо было родиться птицей, а не человеком, чтобы найти отсюда выход. Родился здесь, так и оставайся здесь. Лишь дураки ищут пути отсюда...

- Это ущелье пропитано вонью, ее невозможно терпеть! Если вы этого не чувствуете, то я чувствую. Не могу больше! – не унимался парень.

- Как ты можешь чувствовать вонь, которую другие не чувствуют? И что тебе нужно? Кто ты такой? – сказал старейшина.

- Я человек. И в меня вселен дух. Я хочу, чтобы вы поняли, что скоро здесь все завоняет. Я хочу, чтобы до всех дошло: вы – люди! Я хочу найти отсюда выход...

- Не сможешь ты, мой мальчик, заставить других предпринять что-нибудь. Ты еще не знаешь людей. Ты думаешь, что человек хорош и добр. Нет же...

- Да! – сказал парень. – Человек – существо возвышенное... Он не послушался старика. Не найдя дороги вдоль скалы, он

решил взобраться на нее. Когда он начал восхождение, выбрав для этого подходящее место, поглазеть на него вышло все село. Никто из односельчан не думал, что можно взобраться на скалу, и потому то, что он делал, им казалось опасным и глупым. Пока еще он не взобрался высоко, один из них пустил в него камнем. Он попал ему в спину. Парень обнял скалу. Ещё кто-то кинул камень и попал ему в руку. Парень держался, обняв скалу. Третий камень попал ему в голову, кровь обагрила ему шею. Позже все бросали в него что попало. Парень упал вниз. Но люди не успокаивались, пока, окровавленного, не забили его до смерти. При этом никто ничего не говорил...

- Дедушка, почему люди убили его?

- Потому что он хотел спасти их, сын мой...

 

                10. ХЛЕБ

... негде было сеять. Засеяли всю землю, некуда было шапке упасть, но людям не хватало хлеба. Все от мала до велика решили, что и в этом году будет голод. Но никто не знал, что делать? Вся мало-мальски пригодная земля была засеяна. Остались одни лишь скалы – омываемые дождями глыбы. Все понимали, что и в этом году люди будут умирать от голода, что горю и слезам не будет конца.

״Я спасу село, – решил Саид. – Я знаю, как это сделать" Поздно ночью он вышел из дома и, старясь оставаться незамеченным направился на кладбище; не медля снял первый надгробный камень, осторожно понес и положил его у стены. Вернувшись, разровнял могилу... Так он уносил камни и разравнивал могилы, не думая о том, чьи они. Проработал до утра, и так же стараясь, чтобы его никто не заметил, вернулся домой.

А днем все узнали о том, что произошло на кладбище, все поняли для чего это сделано, и никто ничего не сказал, как будто ничего и не случилось...

Каждую ночь Сайд ходил на кладбище и выполнял свою работу, а днем люди узнавали о проделанном и молчали, не старались выяснить кто это сделал. Никто не следил за Саидом, все понимали, что, если он заметит слежку, он бросит свою работу, чего люди не хотели бы.

В одну ночь Сайд остановился перед могилой своего отца. Ночь была ясная. Некая сила мешала Сайду снять надгробный камень и разрушить могилу. Долго простоял он перед могилой отца. Наконец, заговорил: "Что мне делать, отец? Мой сын, твой внук голодный..."

И услышал Сайд голос отца: "Я тебя не виню, сын, но мне жаль тебя. Поедая выращенный тобою здесь хлеб, люди будут проклинать тебя за разрушенные могилы".

- Не будут проклинать, я же для них стараюсь.

- Неизвестно, что нужнее человеку, кладбище или хлеб. Не думай, что ты делаешь добро.

Стояла тишина, чернели могилы, разрушенные Саидом.

- Почему же они молчат? Почему не говорят, чтобы я не трогал кладбище?

- Подлость им мешает, сынок. Хотят иметь хлеб, а грех падет на твою душу.

- Отец, что мне теперь делать?

- Сними, как и с других, камень с моей могилы и разровняй ее. А когда придешь домой, попроси прощения у своего сына...

Саид сделал так, как велел отец.

На месте кладбища образовалось большое поле. Не успел еще созреть урожай, как люди изменили свое мнение о Саиде, начали проявлять недовольство тем, что он уничтожил могилы предков. Саид каждую ночь просил прощения у сына. Он смирился с людской неприязнью.

Но хлеб ели все...

 

- Дедушка, а что нужнее людям, хлеб или кладбище?

- Кладбище, сын мой, и дает хлеб...

 

               11. ДОЖДЬ

... поверил. Поверил, как только пришла в голову мысль, и понял, что она больше не оставит его в покое. Он не пожалеет и жизни, чтобы довести до людей эту мысль. Он был еще молод, еще не знал, что такое жизнь, и был убежден, что, если все поверят, как он, то жизнь облегчиться. Молодости не дано знать, что люди не умеют благодарить, даже если их поведут в рай...

По его мнению, люди должны были понять: если мысли и желания людей совпадут, то они дойдут до неба. Он хотел, чтобы люди поверили: если ночью все выйдут в полной уверенности, что пойдет дождь, то дождь действительно пойдет. Но в это должен был поверить каждый...

В течение нескольких лет он распространял эту идею в своем и соседнем селах. Заходил в каждый дом и просил, держа руку хозяина в своей руке: "Верьте!" Каждый год погибал урожай; все хотели дождя, все понимали: то, что он говорит – это хорошо. Но никто не верил. Ведь до сих пор никто так не говорил.

Тогда он решил, чтобы показать пример другим, убедить свое село и заставить односельчан просить дождя. Он не знал, что это ещё труднее. Он заходил в каждый дом и объяснял. Но, односельчане ему не поверили, его обсмеяли.

Он решил чтобы показать пример своим односельчанам, убедить своих родственников и заставить их просить дождя. Он говорил им: "Просто выходите на улицу, вместе со мной смотрите в небо и поверьте, что дождь пойдет. Больше от вас ничего не требуется..." Родные ему тоже не поверили; они решили, что он сошел с ума. Они стали стыдиться его. Они ждали дождя, который посылает сама природа, жили, подчиняясь ей, жили по-звериному. Он не мог донести до них, что их создала не природа, а Всевышний. Хотя все и говорили, что они созданы Аллахом, сами этому не верили. Брали то, что давала природа, и не верили тому, что дает Аллах.

Под старость, отчаявшись, он повел свою семью, жену и двоих детей, на гору перед селом. Там они встали на колени и подняли свои взоры к небу. Небо было ясное, солнце пылало.

- Ты смотришь в небо? – спросил он у жены.

- Да.

- Дети, вы смотрите в небо?

-  Да.

- Ты веришь, что пойдет дождь? – спросил он у жены.

- Нет... – не сразу ответила она.

Дети тоже не могли понять, чего хочет отец, и они вернулись к себе домой. Распространились слухи о его сумасшествии. Взрослые издевались над ним, а дети смеялись.

Уже сильно состарившись, он понял, что людей невозможно переубедить. И тогда один поднялся на гору перед селом, встал на колени, посмотрел в небо. Кругом царила тишина.

И пошел дождь. Пошёл повсюду, густо. От дождя отяжелела борода старика. Он плакал, не вставая с колен...

- Дедушка, а люди поверили?

- Не поверили, сын мой. Они решили, что дождь пошел сам по себе...

 

                 12. ПОДСОЛНУХ

"... не забывай! Никогда не забывай того, кто тебя вырастил, кормил и поил", – говорила земля растущему подсолнуху. Но маленький подсолнух не понимал смысла этих слов. "Я никогда не забуду", – отвечал подсолнух. Он был еще очень мал.

Время шло. Ночи сменяли дни. Подсолнух рос и креп. Подсолнух рос, а земля боялась все больше, и повторяла: "Ты никогда не должен забывать, что я тебя вырастила. Знай, что в этом мире земля – основа всего. Земля дает жизнь всему. Она дала жизнь и тебе..." А подсолнух отвечал: "Я знаю это, спасибо тебе..."

Но, чем больше становился подсолнух, тем острее он ощущал, что есть еще какая-то сила. И это не давало ему покоя. Не вытерпев, он обратился к земле: "Я знаю, если ты меня не кормила, не поила, меня бы давно уже не было. Я твой должник… Но временами мне кажется, что в мире есть еще что-то..." Не понравились земле такие слова. "Ты подсолнух, оставь подобные речи. Ты не прав... Если я тебя отпущу, ты тут же упадешь, перестану кормить тебя – высохнешь… То, что ты говоришь, в этом мире повторяют столетиями, и каждый, кто так думал, оказывался обманут. Основа всего - земля..." Увидев, что его слова не понравились земле, подсолнух замолчал: испугался, что, если земля перестанет его кормить и он погибнет.

Шло время. Ночи сменялись днями, вырос и окреп подсолнух. Хотя он и стал большим, но не мог оторваться от земли. Он знал, что земля, дающая жизнь, может и отнять ее. Но прежние мысли не давали ему покоя: "Что еще кроме земли может быть ценным в мире?"

Солнце!

Подсолнух удивился тому, что не осознавал этого до сих пор. Теперь он понял, что в его жизни земля участвовала лишь наполовину. Но она хочет, чтобы он принадлежал только ей. Такой уж у земли нрав. "Есть другая сила… Есть сила, которая не удерживает меня, не питает, но издалека помогает мне жить", - подумал подсолнух.

И начал подсолнух с утра до ночи молиться солнцу. Целый день он смотрел на небо, смотрел вслед солнцу и говорил: "Прости меня. Я слишком поздно понял, что ты для меня значишь. Собственные корни и земля обманывали меня. Теперь я знаю, кто действительно дал мне жизнь...". Так говорил подсолнух каждый день...

Услышала эти речи земля. Разозлилась она: "Нет у тебя совести, подсолнух! Негоже молиться далекому солнцу, когда я тебя вырастила... Ты должен молиться только мне, вырастившей тебя - земле!" "Нет, земля! Я молюсь только тому, кто действительно дал мне жизнь, объяснил, для чего ты питала меня". "Ели так, - сказала земля, - я престану тебя кормить и ты высохнешь!". "Как знаешь", - был ответ. Поняла земля, что жизнь, которую она ему дала, он ни во что не ставит и он не боится ее. Она поняла, что подсолнух оторвался от нее и живет другой жизнью.

Но подсолнух не забыл, чем он был обязан земле: после захода солнца и до ее восхода он склонялся к ней. Так он каждую ночь готовился к молитве для солнца. От земли подсолнуху больше ничего не было нужно...

- Дедушка, а почему надо молиться?

- Жизнь заставляет молиться, сын мой!

 

                  13. ОРЁЛ

...два круга сделал орел. Когда совершал первый круг, он не видел села, он даже не смотрел вниз: ему нужна была самая высокая гора. Совершая второй круг, он обратил внимание на людей, собравшихся в своих гнёздах. "Интересно, о чём они думали, построив свои дома на скалах? - размышлял парящий орёл. - Существа, не умеющие подняться от земли даже на высоту крыла.

Поднявшись ещё выше, орёл увидел высокую гору. И он забыл о людях. По-хозяйски, не спеша, свободно полетел он в сторону горы.

Он видел поля и собственную тень, скользящую по крышам домов. Эта тень еще больше принижала все то, что было на земле, и возвышало орла. "Я бы не желал, чтобы даже моя тень находилась так низко", - подумал он.

Орел был стар и понимал, что последний раз поднимается к такой высокой горе. "Я ничего не боюсь, ни старости, ни природы... Мои предки не были рабами". Орёл опустился на гору, сел уверенно, гора как будто сама поднялась к его ногам. "Люди, прилепившиеся к скалам, наверное, тоже смертны, - устало посмотрел он сверху вниз. – Знают, что умрут, и не пытаются подняться над землей. Хотя бы на себя посмотреть.

Орёл оглянулся: простор неба удивительной голубизны и чистый воздух. Можно лететь куда угодно. Долгое время орёл не смотрел вниз, чтобы в поле зрения была только высота. "Природа и сила, хотя и невидимая, но существующая, я не подчиняюсь тебе... Ты не заберешь мою жизнь..."

Старый орёл хотел пить и был голоден. Если бы вместо того, чтобы лететь на самую вершину горы, он полетел бы на поиски пищи, он бы обязательно что-нибудь да нашел. Но он выбрал высокую гору...

Еще раз скользнув глазами по горным вершинам, орёл подпрыгнул несколько раз и взлетел. Полетел в голубое небо. Он ясно ощущал свою слабость, силу природы и времени, ощутил, что такое жажда и голод. Но с каждым взмахом крыльев орёл поднимался все выше. "Вот тебе! Вот тебе!" - говорил он природе каждым взмахом крыльев. Снизу орёл казался точкой, а тень его вовсе исчезла с лица земли. "Природа! – сказал орёл. - Я не хочу умереть, как ты желаешь, от старости… Знай же, что я не так умру!". Сказав это, орёл сложил крылья и повис над скалами в свободном падении… От скалы отскочил кусок мяса в перьях и упал на землю. Всего лишь кусочек мяса в перьях...


- Дедушка, смотри! Слепой орёл ударился о скалы.

- Он не слепой, мой мальчик. Он видел то, чего мы не видим...

 

               14. КУРИЦА

- Дедушка, смотри, сам режет курицу и сам же плачет.

- Ему же больно, мой мальчик, больно...



                                    ***********


                 "Стихи, которые не поются....."

             * * *

-       Кажется слепой идёт, - сказал один камень другому, что находился рядом.

-       Он идет по желанию или идёт наперекор своему желанию? - спросил второй камень.

-       Сам он думает, что идет по желанию, - ответил первый.

Слепой шёл, постукивая палкой. Трудно было понять, куда он

направляется; он всё время менял своё направление. А заставляли его делать это камни, лежащие на пути. Встречаясь с камнем, через который нельзя было перешагнуть, он стучал по нему палкой и шёл в другую сторону, шёл до тех пор, пока опять не наталкивался на камень.

-       Он идет на нас, - сказал первый камень.

-       Почему идёт, он знает? - спросил второй.

-       Сам он думает, что знает, - ответил первый камень.

А слепой давно уже заблудился. Он только шёл, не зная, куда идёт. Один камень заставлял его поворачивать его направо, другой - налево.

-       Он подходит к краю обрыва, - сказал первый камень.

-       Кто его туда ведёт? - спросил второй.

-       Он думает, что сам идёт, - ответил первый.

Слепой, стуча палкой, дошел до края обрыва и, не зная, что стучит по краю обрыва, шагнул дальше.

- Свой последний шаг он сделал в пропасть, - сказал первый камень.

-       Этот шаг он сделал сам? - спросил второй камень.

-       Он думал, что сам, - ответил первый.

 

            * * *

Люди! Давайте уничтожать поэтов!

Нам никогда не нравилось присутствие души и мысли. Не нравились правда и чистосердечность. Нам не нравятся открытые лица и смелый голос.

Люди! Давайте уничтожать поэтов!

Одного убьём на дуэли, другого замучаем. Одному выстрелим в спину, другого доведем до самоубийства. Убьём сплетнями, затопим во лжи. Посмеёмся в лицо и насмешку пустим вдогонку.

Люди, давайте уничтожать поэтов!

В нашем болоте не должны расти цветы. Среди лягушек не должен обитать голубь. Нельзя допустить совместного существования крыс и льва. Рядом с пошлым громким смехом не место мудрости. Рядом с серостью не должна биться мысль.

Люди, давайте уничтожать поэтов!

Они мешают нам считать деньги. Они не терпят, когда лгут. Они убеждены, что богатство - это ещё не ум. Они указывают, где у нас гниёт, и первыми чуют запах гнили. Они пытаются открыть нам залепленные грязью глаза.

Люди, давайте уничтожать поэтов!

Это легко делать. Они заметны, как солнце. У них сердца, как мишени. Их души открыты - всех туда впускают. К тому же нас несравнимо больше.

Люди, давайте уничтожать поэтов!

Всех! Пишущих и не пишущих.

Одного убьём на дуэли, другого замучаем. Одному выстрелим в спину, другого доведём до самоубийства. Убьём сплетнями, затопим во лжи. Наступим на голову, как только они её поднимут. Плюнем, как только откроют свою душу. До них поздно дойдет. Они доверчивы.

Люди, давайте уничтожать поэтов!

А потом, когда они, став трупами, перестанут думать и писать, будем говорить, что они были хорошие...

Давайте их уничтожать!

 

          * * *

Узкие улочки родного села Батлаич...

Иной раз затеряешься в них, словно в заколдованном лабиринте. Вот Таса (Верхний) - рохен, а вот Орка (Нижний) - рохен... Выцветшие, отшлифованные временем, камни полуразрушенных стен...

Сквозной ветер неожиданно заносит сюда глухой голос, идущий из глубины веков.

- Кто ты? - вопрошает голос.

Я останавливаюсь в нерешительности. Как мне отвечать? Просто назваться человеком? Нет, не могу. Слишком уж много вмещает в себя это слово!

Ответить, что я писатель? Неловко. Какие только слова не слышали эти стены в своё время!

Может быть, сказать, что я мужчина, сын своих родителей? Боюсь... Ведь какие мужчины пускались вскачь по этим улочкам до меня!

- Батлаичинец, - с трудом вымолвил я наконец.

Голос спросил:

-       Почему же ты не назвался человеком?

Что я могу сказать? Ведь человеком меня должны назвать люди...

-       Почему же боишься назваться писателем?

Как отвечать? Ведь писателем меня должны назвать сами батлаичинцы...

Как угорелый, кидаюсь я с одной улочки в другую. А прошлое не отстает, все спрашивает и спрашивает. Вопросы, которых я боюсь, неотступно преследуют меня...

Куда бежать? Везде и всюду остаюсь я батлаичинцем... Таса (Верхний) - рохен, Орка (Нижний) - рохен... Выцветшие, отшлифованные временем, камни полуразрушенных стен, окружают меня. А глухой голос из прошлого все вопрошает:

-       Кто ты?

 

            * * *

-       Ручеёк, куда ты так торопишься?

-       Спешу к морю!

-       Перепрыгиваешь часто через камни не потому ли, что не глубок?

-       Нет, спешу к морю!

-       Змейкой извиваешься, не потому ли, что не широк?

-       Нет. Гордость распирает, что иду к морю!

 

-       Река, медленно течёшь не потому ли, что глубока?

-       Нет, к морю иду.

-       Не от широты ли печаль твоя?

-       Нет, к морю иду.

-       Но ручейком ты так спешила к морю, что же изменилось?

-       Ручейком я не видела моря.

 

              * * *

Аллах спросил у матери, родившей сына:

-       Каким ты хочешь видеть своего сына?

-       Богатым, - ответила она.

И вырос её сын богатым.

 

Аллах спросил у другой матери, родившей сына:

-       Каким ты хочешь видеть своего сына?

- Умным, - ответила она.

И вырос её сын умным.

 

Аллах спросил у третей матери, родившей сына:

-       Каким ты хочешь видеть сына?

-       Счастливым, - ответила она.

И вырос её сын счастливым.

 

Ещё спросил Аллах у матери, родившей сына:

-       Каким ты хочешь видеть своего сына в будущем?

-       Наглым, - ответила она.

И вырос её сын богатым, умным, счастливым...

 

              * * *

-       Эй, молодой человек, ты собираешься всю жизнь быть артистом?

-Да.

- Без хорошей жены не прославишься!

 

-       Эй, молодой человек, ты собираешься всю жизнь быть художником?

- Да.

-       Без хорошей жены не прославишься!

 

-       Эй, молодой человек, ты всю жизнь собираешься писать стихи?

-Да.

-       Чтобы стать прославленным поэтом, тебе нужна хорошая жена.

 

- Ну как, нашли себе хороших жён?

-       Нашли.

-       Почему же вы одиноки?

- Они хотели иметь в мужьях прославленных артистов, художников, поэтов...

 

            * * *

Молодая женщина, собирающаяся родить ребёнка, спросила у своей матери:

-       Что мне больше всего необходимо в жизни? Без чего женщина не может обходиться?

-       Для меня в моей жизни, дочь моя, самыми необходимыми оказались три стакана воды.

-       ???

-       Когда твой старший брат был ещё грудным ребенком, каждое утро я пила по стакану воды, если даже и не хотела.

-       Зачем?

-       Для молока, дочь моя, для молока. Надо же было его кормить… А когда он вырос, мне пришлось пить по два стакана воды.

-       Был маленьким - понятно, а когда вырос - зачем?

-       Для слёз, дочь моя, для слёз...

 

            * * *

Не от солнца и не от дождей трескаются могильные камни.

Скала может дать трещину, земля и дерево тоже трескаются. Но могильный камень не даёт трещин...

Парень полюбил богатую девушку и собрался вместе с нею уйти в село.

Не уходи, сын мой, не бросай меня, - просила его мать. - Ведь у меня больше никого нет. Живите оба у меня.

-       Он уйдёт, - ответила девушка за парня.

-       Уйду, - подтвердил сын.

-       Не променяй, сын мой, родное село на богатство!

-       Променяет, - ответила за него девушка.

-       Променяю, - подтвердил сын.

И пошёл парень вместе со своей возлюбленной. Мать, босоногая, в отчаянии бежала за ними до окраины села. Там все трое остановились у могилы.

- Тут могила твоего отца, не уходи, родимый, - упрашивала мать.

-       Уйдёт, - за него ответила девушка.

-       Уйду, - повторил сын.

-       Родимый, до самой своей смерти буду служить тебе и твоей жене, оставайтесь со мной, - в мольбе протягивала мать руки.

-       Проси на коленях, - сказала девушка.

Мать смотрела на сына.

Девушка тоже посмотрела на него.

-       Почему ты молчишь? Или ты хочешь, чтобы дальше я одна пошла?

-       Проси на коленях, - сказал матери сын.

Слушая их, дрожал камень на могиле отца. А когда колени матери коснулись земли, он треснулся со страшным звуком.

... Не от солнца и не от дождей трескаются могильные камни...

 

РАЗНЫЕ ЛЮДИ

Под жарким солнцем некто строил себе дом. Он поднимал на стену тяжелые камни. Он утирал пот со лба, а губы у него пересохли от жажды.

Проходивший мимо путник, увидев его, остановился. Сел в тени, закурил и стал наблюдать за каменщиком.

-       Эй! - вдруг крикнул путник. - И охота тебе выполнять такую работу? Каменщик с удивлением посмотрел на него.

-       Валлах, и пальцем бы не шевельнул... Но из-за того, что не хочешь, нельзя же не работать.

-       Почему же нельзя?

-       Чтобы жить, как люди живут. Самое большее мне отпущено 70-80 лет. И этот срок надо прожить по-человечески.

-       Да, всего 70-80 лет. Ты прав… Но вот что я не пойму: отпущено так мало, и ты делаешь то, что не хочешь...

Путник ушёл, а каменщик глубоко призадумался. Но, заметив, что у соседа стена поднимается выше, чем у него, он поспешил приступить к работе.

 

            * * *

Из родника за околицей девушка в последний раз напоила своего возлюбленного и проводила его в армию.

Он ей много писал и в каждом письме клялся в любви.

Из другого родника другая девушка напоила своего возлюбленного и тоже проводила его в армию.

И он посылал ей много писем, обещая жениться только на ней. А третья девушка, когда её возлюбленный уходил служить, не провожала его. Она знала, что он её не любит. И писем от него она не получала.

Все трое вернулись в цинковых гробах.

Похоронили их рядом.

Девушки посадили на могилах цветы.

На двух могилах цветы завяли, а на третьей цвели, как ни в чем не бывало.

Девушки не знали, в чем дело.

- Ты, какой водой поливаешь цветы?

-       У нас был свой родник, где мы встречались, оттуда я и носила воду. А ты?

-       И у нас был родник.

- А ты откуда берёшь воду? - спросили они у девушки, у которой цветы не вяли. - Где находится ваш родник?

- У нас с ним не было родника… Есть у меня свой родник, но там вода не течёт.

-       А что там?

- Слёзы...

 

РУКИ

По рукам можно узнать душу человека.

Руки бывают молочно-белого цвета, с длинными нежными пальцами. Как жемчуг, блестят на них ногти.

Руки бывают потемневшие и жилистые, обтянутые засохшей кожей, возраст которой восемьдесят лет.

Бывают руки полные, волосатые.

Бывают они в крови, а бывают в масле.

По рукам можно узнать душу человека.

Бывают руки, которые подбрасывают поленья в огонь для поддержания костра, а бывают - только греются над костром. Руки, подбрасывающие дрова, некрасивы, грубы.

Рука раскрывается в ладонь, но может быть сжатой в кулак.

Есть руки, которые здороваясь, обхватывают твою руку, а есть - которые лезут в неё. Лезут хитро, мягкими движениями, как бы испытывая тебя. А те, которые обхватывают, сжимают твою руку, нисколько не считаясь с тобой.

По рукам можно узнать душу человека.

Когда я вижу руки с сухой восьмидесятилетней кожей, я пыта­юсь представить себе их былую нежность и белизну. А на руках, обросших волосами, ищу следы мозолей. Я люблю, когда у костра греются те же самые руки, что подбрасывают в него дрова. Не люблю, когда обхватывают, сжимая, мою руку, и сам этого не делаю.

По рукам можно узнать душу человека.

Только не собственную душу, себя не узнаешь...

Но есть ещё одни руки, ни на какие не похожие, особенные, удивительные...

Их не оценишь. Эти руки материнские...

 

ОТЕЦ

Ты стоишь передо много, отец... Как живой стоишь...

Ясно вижу твои поседевшие виски, потрескавшиеся руки. Вижу, как ты провожал меня в путь-дорогу: разглядывал меня в окне вагона, улыбаясь и с грустью на лице.

А когда я вернулся, тебя уже не стало...

Люди говорят, что я очень похож на тебя. Разговариваю так же, как ты, машу руками так же, как ты. И сердце у меня, говорят, такое же, какое было у тебя.

Ясно вижу тебя, ясно слышу.

Когда вхожу в пустую комнату и включаю свет, на стену падает твоя высокая тень.

Она движется одновременно со мной.

-       Ты часто вспоминаешь меня? - спрашивает тень твоим голосом.

-       Такие воспоминания тяжелы, они заставляют страдать...

Произнося это, я склоняю голову. Склоняет голову и твоя тень.

-       Отец, почему ты клонишь голову?

-       Когда ты опускаешь голову, и моя голова опускается, сын мой.

Твой голос ясен. Твоя темная тень спрашивает:

-       Ты чего-нибудь желаешь, сын мой?

-       Желаю, отец. Я хотел бы, вставая, встретить тебя, когда ты возвращаешься домой...

Я весь дрожу. Вместе со мной дрожит и твоя тень.

- Почему ты дрожишь, отец мой?

- Твоя дрожь передается и мне. Если ты станешь на колени, то вместе с тобой стану и я на колени.

-       Я тебя вижу, отец. Вот ты - на стене.

-       Чего ты хочешь, отец?

-       Хочу знать, помнят ли меня живые?

-       Помнят отец, помнят. Во мне они видят тебя...

-       Выключи свет, сын мой, ты седеешь...

Выключаю свет, ты исчезаешь. Я остаюсь один...

Когда завтра выйду из дома, я опять увижу тебя. Ты будешь на годекане размахивать руками и смеяться на свой лад.

Люди будут смотреть на меня...

 

ПУТЬ

Пустыня... Нестерпимо печёт солнце. Легкие отказываются вбирать воздух. Я и моя тень. На песке следы того, кто шёл впереди.

Я, уже не боясь смерти, лег бы вот здесь, но на песке следы того, кто шёл впереди. Вот здесь, перед этой полуразрушенной стеной, он стоял. Мне представляется обессиленный, мокрый от пота путник, опершийся об стену. Я слышу, как шепчут ему накалившиеся на солнце камни:

- Человек, иди... Иди вперед... Мы уже не живём, хотя ещё стоим... Мы не можем, но ты иди... Не останавливайся!

Пустыня... Жара невыносимая... Я бы вот здесь упал, я уже не могу идти, но предо мной - следы. И я иду вперёд.

Вот высохшее дерево. Под ним следы того, кто шел впереди. Я слышу, как шепчет ему дерево:

- Встань, человек! Смотри: высохшее, мертвое, я стою... Следы, по которым я иду, ведут меня дальше. Я хочу упасть и умереть, у меня нет сил терпеть. Но передо мной - следы...

...Следы исчезли. Там, где они исчезли, белели кости. Я не остановился, пошёл дальше.

Я бы остановился, но на песке не было следов ни одного, кто шёл бы впереди...

 

            * * *

Март. Деревья. Один плащ на двоих.

Не ломайся.

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Рядом с моими - твои следы. С моим вздохом смешивается твой. В моих руках твой карандаш.

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Март. Деревья. Один плащ на двоих.

Не спрашивай.

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Зачем спрашивать, если рядом с моими - твои следы? Зачем смущаться, встречаясь глазами? Ведь я пишу твоим карандашом:

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Март. Деревья. Один плащ на двоих.

Не притворяйся

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Про это знает парк. И троллейбусы. Твои и мои глаза. Зачем тебе мои годы? И зачем мне твои годы? Ты ведь знаешь:

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Март. Деревья. Один плащ на двоих.

Хоть кричи: не хочу!

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Зачем так много говорить?

Я тебя люблю.

И ты меня любишь.

Ну что теперь делать?

Я тебя полюбил.

И ты меня полюбила.

Март. Деревья. Один плащ на двоих.

Не ломайся.

  

           * * *

Булач появился на годекане сам не свой. Поздоровался с каждым за руку и сел, не проронив ни одного слова. Люди, занятые беседой, не обратили на него особого внимания.

Вдруг Булач бросился па середину годекана и закружился на одном месте, пристально вглядываясь в землю.

-       Что с тобой, Булач?

- Тень... Чья она? Почему вокруг меня тень?

Все удивленно посмотрели на землю и переглянулись.

-       Нет вокруг тебя никакой тени!

-       А что же это?

Тени не было и неоткуда было ей взяться: облака закрывали небо, собирался дождь.

- Как же вы не видите? Неужели вы ослепли?! Вот, посередине стою я, а вокруг - тень...

Сидевшие были поражены. В свои сорок лег Булач был на редкость жизнерадостным человеком. Что же с ним произошло? Несёт какую-то ахинею, тыча пальцем в разные стороны.

-       Вот же она… Уже третий день меня преследует… Ни на шаг не отстает...

Однако никто ничего не видел.

Булач бросился прочь. Но остановился. Вернулся. Все молча наблюдали за ним.

- Вот, - показал он на землю. - Что же мне делать?!

Губы у Булача дрожали. Односельчане, вглядываясь в его побледневшее лицо, боялись шелохнуться.

-       Сегодня уже третий день...

Вдруг судорога прошла по плечам Булача. В одно мгновение весь он сжался и замолчал. Не произнеся ни слова, побрёл прочь от годекана.

После его ухода каждый говорил своё. Одни решили, что это его болезнь, другие заявили, что шутка, третьи просто не знали, что и думать.

Ночью Булач умер.

 

ЧЁРНЫЙ КОТ

Воздух, подобно воде, жидок. Всё окружающее давит на меня. Дома в городе как будто уменьшились, а деревья, трава и люди - пригнулись. Дым от сигареты застывает перед моим лицом. Около меня, сидящего в парке, крутится чёрный кот.

Мне хочется умереть.

Подошла цыганка.

- Дай руку. Расскажу, что с тобой будет...

- В могиле? - я протянул ей руку.

- Нет. Что случится в жизни.

- Не надо! Я уже наслышан. Надоело!..

До тех пор, пока власть в руках подлых, воздух будет давить. До тех пор пока успеха достигают воры, люди не поднимут головы. До тех пор, пока дурака считают умным, тяжело будет дышать. До тех пор, пока преклоняются перед деньгами, не ценится сам человек...

- Что ты скажешь мне хорошего об этом мире? Что подует ветер?

Цыганка смотрит в мои глаза.

- И до твоего прихода мир был таким... И кроме тебя много, много людей живут на земле... И слепые, и хромые, и некрасивые, и одинокие. Все терпят...

Я устал. Мои плечи, держащие на себе воздух, болят. Никто не видит никого, все клонятся к земле. Дым от сигареты застывает перед моим лицом. Возле меня крутится чёрный кот.

Цыганка уходила.

-       Подожди, цыганка! Вот моя рука... Скажи, что будет после моей смерти?

-       В твоей могиле?

- Нет, на земле...

Цыганка улыбается и уходит прочь. Я застываю с вытянутой рукой. На мою руку уставился чёрный кот.

 

ОРЛЫ

Два орла сидели в пещере. Это были долго жившие и многое повидавшие орлы.

Вдруг раздался глухой голос:

-       Всё сущее на земле должно когда-нибудь исчезнуть...

Произнеся это, голос умолк. Орлы, как бы ни старались понять, откуда раздался голос, так и не узнали этого.

Голос раздался вновь:

-       Растениям, животным, людям дано право оставлять после себя потомство свое: растению - семя, животному - детёныша, человеку - ребёнка. Согласны?

Орлы услышали, как ответило дерево, растущее у подножия ска­льп

-       Согласно...

-       Ответили и животные, неизвестно где находившиеся:

-       Согласны...

-       Согласен, - ответил и человек, стоящий под тем старым деревом.

Глухой голос зазвучал вновь:

-       Вам дано право оставлять в наследство потомкам свои мысли. Согласны?

-       Нет, не согласно, - ответило древо. - Достаточно одной только жизни.

-       Нет, - ответили и животные, - достаточно одной жизни.

-       Согласен, - ответил человек, - ибо необходимо разобраться и в хорошем, и в плохом.

-       Отныне так и будет, - провозгласил голос и умолк.

Орлы долго ещё оглядывались и ждали что голос снова зазвучит, но он так и больше не раздался. Молчали и дерево, и животные, и человек.

- Человек оказался самым умным, - сказал один орёл, взмахнул крыльями и улетел.

- Он оказался самым несчастным, - сказал другой орёл и тоже улетел.

 

              * * *

Наби позвонили из села: тяжело заболела его сестра. Надо было срочно ехать.

Усаживаясь в машину, Наби встретился взглядом с женой. В сердце кольнуло. Заплакал сынишка. Кольнуло сильнее. В душу закралось беспокойство.

Когда он приехал в село, сестра чувствовала себя лучше. Наби даже подумал, что она не так уж сильно заболела и не стоило поднимать шум и созывать всех родственников.

Однако тревога в сердце не проходила. Все время мерещились глаза жены и плачущий маленький сын. Наби не находил себе места. Он не сдержался и рассказал о своем состоянии на годекане.

-       Это, сын мой, сердце говорит, - покачал головой один из стариков, - чувствует грядущую беду. Вот только откуда она идёт, сердце не знает… Этого никто не знает...

В тот день Наби вернулся в город.

- Что-нибудь случилось? - ещё на пороге крикнул он, хватая за плечи оторопевшую от неожиданности жену.

-       Ничего не случилось... Да что с тобой?

-       Где сын?

-       Спит... Что с тобой, Наби?

Наби ринулся в комнату.

Сын спокойно спал. Наби показалось, будто огромная тяжесть свалилась с плеч. Обессиленный, он опустился на стул.

-       К счастью, сердце обмануло... И оно, оказывается, может ошибаться...

Жена ничего не поняла из его слов, но переспросить не успела: раздался телефонный звонок. Сообщили, что умерла сестра...

 

              * * *

Высохшие деревья

У подножия высокой скалы одиноко стоит высохшее дерево...

Я устроен так, что не могу смотреть на силуэты таких вот деревьев, безобразных, почерневших от времени и непогоды... И вот стою я перед этим деревом, словно перед надгробным камнем, и боюсь думать. Как и надгробный камень, бросает оно на скалу свою черную тень.

- Ни ветры тебя не беспокоили, ни лютые морозы. И тяжести снега ты вовсе не ведало. Всю жизнь прожил, оперевшись об скалу. А почему, скажи, ты так рано высохло?

- От несчастья... Если бы не эта скала над головой и не камни кругом, жить бы мне и зеленеть ещё много-много лет. Это они, проклятые, не давали мне расти.

Ни одна ветка на дереве не качнулась, и тень на скале становилась все мрачней.

-       А от чего, скажи, ты так почернело?

-       От зависти... Полюбуйся, как вольно живется вон тому дереву, что стоит в степи, Ни нависшей скалы над ним, ни камней кругом...

-       На самом деле, вижу: стоит посреди степи дерево, такое же сухое и одинокое, похожее на надгробный камень; и тоже бросает на землю черную безобразную тень.

-       Ни скалы над тобой, ни камней кругом, так скажи, почему ты так рано высохло?

-       Если бы была скала, которая защищает от ветра, и камни кругом, жить бы мне и зеленеть ещё много-много лет... От рождения мне пришлось бороться с ветрами и непогодой. Вот почему я зачахло раньше срока.

И покачнулась и заскрипела обломившаяся ветка, еле державшаяся на ветру.

-       Отчего же ты так почернело?

-       От зависти... Полюбуйся, как счастливо и вольно живется тому дереву, что стоит у подножия скалы...

...Сухие деревья... Не люблю я их, безобразных, почерневших от времени и непогоды. Мне всегда кажется, что они похожи на надгробные камни, бросающие на могилы свои мрачные тени...

 

ДОЧЕРИ

В окно монотонно стучит весенний дождь, и ветерок мирно колышет занавес… Ни одной звёздочки на небе... Разные мысли и чувства обуревают твоего папу...

Нет, не зря, девочка моя ты плачешь...

На свете ты узнаешь много разных слов:

музыка,

скорбь,

хлеб,

деньги,

часы.

 

Ты найдешь здесь солнце, которое всходит, чтобы потом зайти. Будешь вдыхать запах цветов, которые расцветают, чтобы потом завянуть… Ты увидишь жизнь, но не поймешь, зачем она...

Нет, не зря, девочка моя, ты плачешь...

Не застанешь ты на свете своего дедушки... Как бы все это тебе объяснить...

Найдешь ты на свете женщину, которая девять месяцев носила тебя под сердцем и была готова отдать за тебя жизнь... У этой женщины особый язык, предназначенный только для тебя. Прикасаясь к тебе, её руки становятся ещё нежнее... Ночи напролёт она качала твою люльку, а устав, не раз проливала слёзы… Но ты еще не знаешь, что такое слезы...

Вот ты подрастешь, подойдешь к этой женщине, занятой стиркой, и скажешь:

-       Мама, как же мне слушаться тебя? Ведь жизнь совсем изменилась. Сейчас другие времена. Вам, взрослым, не понять этого...

-       Да, дочь моя, наверное, я уже стара, - глубоко вздохнув, согласится она...

Ветерок будет мерно колыхать занавеску...

- Нет, не зря, девочка моя, ты плачешь... Как бы тебе все это объяснить?..

 

            ***

Мерцал крохотный огонек от догорающей хворостинки. А кругом стоял тёмный лес, было холодно и дул ветер. Огонек с трудом противостоял им и из последних сил взывал: "Люди! Люди! Люди!".

Вот подошёл путник. Присел у огонька, подержал над ним руки. И ушёл. Появился другой путник, тоже погрел руки над огоньком.

Кто бы ни подходил - все грелись. Забирали у него тепло и не замечали, как ему тяжело.

Огонек уже не мог бороться с тьмой. Он уже не в силах был победить холод. Ветер задувает его...

Зачем вы подходили к огоньку? Не вас он звал, моля: "Люди! Люди! Люди!"

 

КОРЕНЬ

Корень не видит веток. Корень скрывается в земле и молчит. Веткам кажется, что ему нечего сказать.

Сами ветки похваляются друг перед другом.

-       Я самая красивая! - кричит одна.

-       Я самая большая! - заявляет другая.

-       Я ближе всех к солнцу! - радуется третья.

-       Но их возгласы не доходят до корня.

Сквозь крики прорываются и вздохи высохших веток:

-       Бессмысленно прошла моя жизнь, - печалится одна.

-       Когда-то и на мне цвели цветы, - вспоминает другая.

И их голоса не доходят до корня.

И не одна ветка не видит его. Веткам кажется, что ему нечего сказать. Иные старые высохшие ветки размышляют:

-       Кто же это разделил нас на сухих и живых?

Но корень скрывается в земле и молчит...

Ветки не видят его...

 

В МЕТРО

Одни сидят, а другие стоят - им не достались места, они опоздали.

И все ждут неких перемен.

А поезд мчится с уверенностью знающего свою дорогу, мчится во тьме тоннеля, следуя за неизвестно кем зажженными лампами.

Неожиданно в окна вагона врывается свет. Люди выходят из оцепенения. Голос уверенный, знающий, куда приехали, объявляет станцию. В вагоне перемещаются. Выходят одни и заходят другие, и поезд обратно мчится во тьме тоннеля, следуя за неизвестно кем зажженными лампами.

И вновь одни успевают сесть, а другим не достается место. И все ждут неких перемен. Все хотят света, все верят в свет.

... Когда-нибудь и для меня кто-то уверенный в себе и знающий, назовет станцию. И я выйду из вагона.

А поезд помчится во тьме, следуя за лампочками уже без меня. Много раз будет врываться в окна вагона свет. Много раз будут люди перемешиваться в нем.

Но всегда одни будут сидеть, а другие стоять.

 

СТОЛБ

Течет речушка. На берегу растет дерево, а рядом возвышается столб.

И от дерева с искривленным стволом, и от прямого столба на речушку падают тени.

- Ой, какой ты голый! – обратилось дерево к столбу. - Ни веток на тебе, ни листьев.

-       Пусть я голый, - ответил столб дереву, - зато не кривой и не уродливый, как ты. Я - прямой...

А меж их разговорами слышно, как течёт речушка и выводит свою нескончаемую песенку.

-       Лучше быть кривым и некрасивым, зато с листьями и ветками. Ведь приходят люди отдыхать в моей тени.

-       Когда-то и я был таким, как ты: зацветал весной, желтел, увядая осенью. И под моей тенью отдыхали люди... Они же и оголили меня.

Дерево удивилось:

-       Почему?

Столб вздохнул:

-       Потому что я прямой...

А речушка все течет и выводит свою нескончаемую песенку.

 

             * * *

Бьются о берег волны: одна несет песок и накрывает им камень, лежащий на берегу; другая - смывает песок и обнажает камень.

Извечно движение волн. И песок, и камень.

Набрасывается на берег волна. Смывает с камня песок.

- Смотрите на меня! Смотрите! Я смыла песок!

Выпадает на долю волны слава и громкое имя. Её считают лучшей из всех волн.

Друг за другом бьются о берег волны. Но ни одна ничего не говорит.

-       Почему вы молчите?

С камня ничего не смывается...

Но, вот опять раздались шум и крики.

-       Смотрите на меня! Смотрите! Я накрыла камень песком!

На долю и этой волны выпали и слава, и громкое имя. Её тоже назвали лучшей.

- Смотрите на меня! Смотрите! - закричала очередная волна. - Я смыла песок!

Слава и громкое имя. Лучшая из волн.

...Извечно движение волн. И песок, и камень.

 

               * * *

Кругом снег. Тьма и холод. Не представляю, в какую сторону мне надо идти. Я топчу снег на одном и том же месте.

Образовывается маленький круг натоптанного полурастаявшегося снега. Кроме этого круга, я ничего не вижу.

Несколько раз, я пытался найти дорогу. Я хочу вырваться из этого круга, но каждый раз выходя на другую дорогу и блуждая во тьме, я вынужден искать свои же следы. А они ведут меня обратно к кругу, который я сам образовал, топчась на снегу.

Снова я делаю попытку вырваться из этого круга. Снова ухожу во тьму, оставляя за собой следы на снегу. И опять я чувствую, что заблудился, что-то подсказывает мне, что иду не в том направлении. Снова я по своим следам возвращаюсь в круг.

- Дурак! - говорят мне люди. - Куда ты идешь в такую тьму, в холод? Долго еще будешь кружить на снегу? Подожди же, пока не наступит весна, растает снег, и зазеленеют деревья. Тогда иди и ищи свою дорогу.

...Никто не понимает, что когда станет тепло и растает снег, мой круг исчезнет.

...Я снова пытаюсь вырваться из круга...

 

ЛЮДИ

Люди, люди, люди...

Одни идут по жизни, не торопясь, словно летящие с неба снежинки, а другие - как стремительно несущиеся капли весеннего дождя.

Снежинка обращается к дождинке, торопящейся упасть на поле:

-       Почему ты так торопиться?

-       Потому что весна идет!

И исчезла в земле. Стремительно падает другая дождинка и, пролетая мимо, спрашивает у медлительной снежинки, не желающей падать на землю:

-       Почему ты не торопишься?

-       Потому что весна идет...

Люди, люди, люди...

 

ТОТ СВЕТ

На том свете нет ни ада, ни рая. Их придумали мы. Они в наших сердцах.

Всё что имеется здесь, есть и там, но с точностью наоборот. Там чёрный снег поднимается с земли в небо. Там твердая, как камень, вода, а камень течет. Лягушку там почитают за красавицу, а цветок считают уродливым.

Свет там черный.

Влюбленные там воюют друг с другом.

Враги обнимаются.

Мать ненавидит своего ребенка, а ребенок плачет, видя свою мать.

Там все наоборот: черное вместо белого, а, правда - вместо кривды.

Но я долго не мог узнать, кто там вместо человека. Наконец узнал и это.

-       И что оказалось?

-       Человек...

-       Как человек может быть противоположностью человека?

-       Один думает, что он находится в раю, а другой - в аду...

 

ВОРОН

Черный ворон, смеясь, опустился на столб электролинии. Столб стоял в степи, отбрасывая на землю темную тень. Недалеко стоял другой столб, а за ним еще и еще тянулись столбы. Отдаляясь, они все уменьшались и, в конце концов, превратившись в крохотные точечки, исчезали из виду. Казалось, соединенные между собой, они притягивали друг друга, они уходили куда-то, откуда не возвращаются...

Через некоторое время столб, на котором сидел ворон, сказал другому, стоящему впереди:

- Если ты лучше меня, то пусти меня вперед. Куда торопиться хорошим?

Столб, стоящий впереди, не ответил. А черный ворон, услышав сказанное, засмеялся.

-       Над чем ты смеешься, ворон? - спросил столб.

-       Над твоей глупостью! Ведь, кто хороший - этого никто не может знать.

Все жарче грело солнце. Уменьшаясь, все темнее становились тени от столбов.

Столб опять сказал другому, стоящему впереди:

-       Если ты хуже меня, то все равно пусти вперед. Может, и ты станешь лучше...

Ответа не последовало. А черный ворон опять засмеялся.

-       Над чем ты смеешься, ворон?

-       Над твоей глупостью! Ведь никто не верит твоей доброте...

Жарче и жарче грело солнце. Темнее становились тени. Кру­гом стояла тишина.

Черный ворон, сидящий на столбе, опять засмеялся.

-       Почему ты смеешься? Я же ничего не сказал.

-       Потому что столб, стоящий за тобой, молчит...

Смеясь, черный ворон улетел.

 

ТРИ ЦВЕТКА

Когда я шел к тебе, цветок на лугу попросил:

-       Сорви меня! Я надежда! Сорви меня!

Я сорвал его, подумав, что тебе с надеждой легче будет жить.

-       Сорви и меня! Я мечта! Сорви и меня! - попросил другой цветок.

Я сорвал и его, решив подарить тебе мечту.

И третий цветок попросил:

- Сорви и меня! Я любовь!..

Я сорвал и его, желая, чтобы этот цветок тебе особенно понравился. С цветами в повлажневших руках я пришел и, стесняясь, подал их тебе. Ты улыбнулась. Нежно взяла их у меня и поставила в воду. Но вдруг что-то произошло... На глазах у нас один из цветков сломался.

Я повернулся и побежал обратно на луг. Я хотел заменить сломавшийся цветок другим.

На лугу цветы мне кричали:

-       Сорви меня, я надежда!

-       Сорви меня, я мечта!

-       Сорви меня, я любовь!

Ты стояла на краю луга и молча следила за мной. А я кружил по лугу...

Я и поныне кружу по лугу. Не могу определить, каким заменить сломавшийся цветок, не знаю, какой из трех цветков сломался: надежды, мечты, любви?

 

ПАРЕНЬ И ДЕВУШКА

Под деревьями, стоявшими в раздумье, шли парень и девушка.

Он ей что-то рассказывал, то весело, порываясь вперед, то отставая и размахивая руками. Он был доволен собой и ничего бы не пожалел, чтобы она также была довольна им.

Девушка шла спокойно и, склонив голову, слушала.

Деревья стояли в раздумье.

Неожиданно возник шум: весело сигналя, пронеслись мимо машины, из которых доносилась музыка. Впереди сидела невеста. Парень и девушка смотрели вслед свадебному кортежу. Она чему-то обрадовалась, ее лицо посветлело.

- Смотри! Смотри! - вскрикнув, указала она на машины, как будто ее спутник мог их не заметить.

Парень замолчал. Он посмотрел в ту сторону, куда показывала она. Произнес что-то невнятное, опустил голову и не поднимал её до тех пор, пока не затих веселый шум свадьбы. Лишь после этого он возобновил свой рассказ.

Но лицо у девушки потускнело. Она слушала, склонив голову и, не спеша, шагала рядом с ним.

Деревья стояли в раздумье.

 

            * * *

- Я не люблю тебя. Уходи...

Она заплакала и ушла в холодную ночь.

А он остался в тепле и уюте дома.

Прежде чем выключить свет и лечь, осмотрелся. Почувствовал какую-то пустоту и холод.

Снимая одежду, попытался заглянуть себе в душу. И там было пусто и холодно...

Он подумал о стуже за окном, о людях, что находятся на улице в этот час. Съежился от одиночества.

Вспомнил их первые встречи: весенние дни, её доверчивое лицо, сияющие глаза... Пожалел о случившемся: понимал, что любит, и так поступил...

Одевшись, он быстро выбежал на улицу. Её нигде не было. Попросил незнакомую девушку позвонить - нет, к себе она не возвра­щалась.

...Съёжившись от холода, она сидела на скамейке и плакала.

Заметив его, встала, вытерла слёзы.

-       Ты ищешь меня?

- Да.

-       Зачем?

-       Хочу сказать, что... я не люблю тебя.

 

ВОЛЬНЫЙ ВЕТЕР

Гонимая морскими волнами дощечка бьется о прибрежные камни. А я внимательно наблюдаю за ней.

-       На кой черт тебе сдалась эта дощечка? - кричат мне волны, - Видишь, как мы заставляем ее биться о камни и плясать? Живи, как мы!

Я смотрю на волны. Вижу, что судьба дощечки зависит от воли волн. Я понимаю, что надо жить, как волны морские.

-       На кой черт тебе сдались эти волны? - просвистел вдруг ветер. - Любуйся мною. В моей власти эта морская стихия! Я гоняю эти волны, куда захочу...

Я наблюдаю за ветром. На самом деле, судьба волн зависит от воли ветра. Я хочу жить так же вольно, как ветер.

...А передо мною о берег бьется грязная дощечка...

 

             * * *

Удивительное дело, каждое утро всходит солнце! За горами, над морем, за домом... Иногда в тумане, тускло и незаметно, иногда - ярко разгораясь в чистом небе. Удивительно!

У меня родился сын. Солнце взошло. Умер отец - все равно, взошло. Я сказал "салам алейкум", мне ответили приветствием. Солнце взошло. Под кастрюлями погас огонь. Солнце взошло.

Удивительно, каждый день выходит солнце. Что бы в мире ни случилось, ему все нипочем.

Если бы у меня не родился сын, мне не приходилось бы смотреть так далеко вперед. Если бы отец оставался в живых, не приходилось бы так часто оглядываться. Но куда бы я ни смотрел, солнце всходило каждый день. Если бы на мое приветствие не ответили, я бы разозлился. Если бы под кастрюлей не погас огонь, все бы меня приветствовали. Как бы моя жизнь ни менялась, солнце всходило каждый день.

Но удивительное дело: иногда в тумане, тускло и незаметно, иногда - ярко разгораясь в чистом небе.

 

           * * *

Поэт по-своему видит мир.

-       Мне иногда кажется, что камни в горах - сердца погибших горцев, что, сгнив, трупы превратились в землю: что из-за крови сырость в земле. Когда хожу, то, кажется, что хожу по трупам. Боюсь ступить на землю.

-       К счастью, это не так ...

-       Если это не так, то почему камни такие крепкие? Если земля состоит из человеческих тел, то почему люди так землю любят?

Так говорили поэт с ханом. Хан не понимал того, что говорил поэт, но не хотел проигрывать в споре. Он позвал самого умного старика и все ему рассказал.

-       Это можно легко узнать… Пошлите человека за камнем, и я скажу, вправду ли это, камень или сердце человеческое, - сказал старик.

Принесли камень величиной с кулак.

-       Если он растает, когда налью на него воду, то это сердце, а если не растает, то камень...

Старик налил на камень воду. Камень не растаял.

-       Это не сердце. Не растаял...

-       А что это за вода?

-       Слезы...

 

             * * *

Я смотрел на свою тень.

Когда я смотрю на свою тень, у меня возникает много разных мыслей. Мне кажется, что моя тень задает мне такие вопросы, на которые никто и никогда не найдет ответа.

Вдруг за моей спиной раздался женский голос:

-       Мы, наверное, знали друг друга еще до нашего появления на свет. Если не так, то как объяснить, что среди такого количества людей мы встретились, полюбили друг друга... Мы, наверное, заново родились.

В ответ раздался голос парня:

-       Я тоже в это верю. Когда увидел тебя первый раз, мне показалось, что я тебя и раньше знал… Может, мир, в котором мы раньше жили, был другим, но то, что мы там были, это точно.

Они на некоторое время замолчали.

Я не оглядывался. Я не видел лица ни девушки, ни парня.

-       Если бы моя сестра была бы жива, я бы тебя повела к ней, - вновь раздался голос девушки.

-       Зачем?

-       Спросила бы у нее, можно мне выйти замуж за тебя или нет... Я всегда с ней советовалась…

Долго молчал парень.

-       Если бы был жив мой отец, я у него гоже спросил бы, можно мне жениться на тебе или нет. Он бы быстро узнал, какая ты...

Когда я уходил, меня осенила одна мысль. Я понял, что для этой девушки сестра и для этого пария отец - живые, и что у них есть то, о чем они могут говорить только им. Но я никак не мог понять, какая связь между ее умершей сестрой и его умершим отцом? И понимают ли ее сестра и его отец, какая связь между ними?

Мне захотелось увидеть лица людей, которые натолкнули меня па эту мысль. Я обернулся.

Сзади были две тени...

 

             * * *

Откуда вы идете?

Нет ответа.

Идут. Шаг за шагом.

Проливают кровь, слезы, пот. Идут навстречу сухому обжигающему ветру. Те, что хотят идти, и те, что не хотят. Падают. Поднимаются.

Идут. Шаг за шагом.

Затаптывают следы предыдущих. Знают, что затопчут и их следы. Мешают друг другу. Ругают вырывающихся вперед и отстающих. Давят ослабевших, упавших.

Идут. Шаг за шагом.

Глупые и умные. Не различая хорошего и плохого. Роя друг другу ямы. Злые и добрые. Бросая в землю умерших, таща за собой родившихся.

Идут. Шаг за шагом.

Сжимая в руках оружие и прижимая к груди цветы. Ползком и паря в небесах. Грязные и чистые. Видя перед собой свет и не видя ничего. Сами, с избитыми в кровь ногами. И сидя на других, с ногами, не запачканными дорожной пылью.

Идут. Шаг за шагом.

Куда вы идете?

Нет ответа. Идут...

 

             * * *

Когда я смотрю в зеркало, вижу в нем человека, которого очень люблю. Но он - полная моя противоположность.

-       Чтобы поэту прославиться, он должен иметь талант, - говорю я этому человеку.

-       Чтобы поэту прославиться, он должен умереть, - отвечает чело­век в зеркале.

Когда я встаю, он садится; когда я сажусь, он встает. Он все делает наоборот.

-       Влюбленные всегда должны быть вместе, - говорю я этому удивительному человеку.

-       Когда влюбленные всегда вместе, любовь заканчивается, - говорит мне человек в зеркале.

Когда я злюсь, человек в зеркале смеется; когда я смеюсь, он злится.

-       Мир держится на человечности, на совести, на чести, на любви, говорю я.

-       Мир держится на жестокости, на подлости и на ненависти, - отвечает он.

Когда я расту, он уменьшается. Время для нас с ним течет по-разному.

-       Вон орел набирает высоту, приближается к солнцу!

-       Какая же это высота? Он снижается. Какое же это солнце, это тьма.

Когда я богатею, он беднеет. То, что я вижу белым, он видит черным. Он всегда противоречит мне.

Я говорю:

-       Вон орел камнем бросился на скалу и погиб...

Он из зеркала говорит:

-       Вон орел камнем бросился на скалу и воскрес...

Странный человек!

Но я его очень люблю.

 

               * * *

-       Умный и способный человек будет жить хорошо, - говорит один молодой человек рядом идущему старому.

-       Я не заметил, чтобы в этой жизни хоть что-то зависело от ума и способностей, - отвечает старик.

Они идут осенью, вдоль пожелтевшего сада. Кругом падают листья.

Они остановились под одним большим деревом. Вокруг дерева образовалась лужа. В этой луже гнили позапрошлогодние и прошлогодние листья.

Эти листья долго кружились в воздухе, не желая опускаться вниз, словно знали, что упадут в лужу и что им тоже предстоит гнить. Но как бы долго они, ни кружились, как бы они не хотели - им некуда было упасть, кроме как в лужу. И каждый лист, падая в лужу, издавал звук:

-       Ветра... Ветра... Ветра...

Но ни молодой человек, ни старик этого не слышат. Они отходят от дерева.

-       Умный и способный человек будет жить хорошо, - говорит молодой человек.

-       Я не заметил, чтобы в этой жизни хоть что-либо зависело от ума и способностей, - отвечает старик...

 

             * * *

Я могу ходить только той дорогой, по которой когда-то ходил с тобой. И когда бы я там ни ходил, рядом с моими следами тянутся и твои, почему-то они мокрые. И от твоих следов веет холодом.

Вот то старое невысокое дерево. Под ним мы стояли, укрываясь от дождя. Я ничего не замечал, – я смотрел только на тебя. Даже то, что голова у меня мокрая, я почувствовал только тогда, когда ты мне об этом сказала.

Сегодня солнечно. Но почему-то тень от дерева падает странная, словно мокрая. И твои следы под деревом исчезают.

Я знаю, что ты далеко, что не бывает мокрых теней, но почему тогда рядом со мной твои мокрые следы, почему я по другой дороге не могу идти? Почему под этим деревом, под которым дует холодный ветер, раздается твой голос:

– Как у тебя голова намокла!

Услышав эти слова, я трогаю свои волосы… Убегаю от дерева. Я боюсь. Я боюсь этого дерева.

Но пока наша дорога не завершилась, не забываю, что за моей спиной находится старое низкое дерево. Не забываю, что твой голос раздастся под тем деревом и что под ним дует холодный ветер.

К счастью, как всякая дорога, завершается и наша. Завершается перед твоим, почему-то не отражающим лучей солнца, окном. Мне представляется, как ты откроешь окно и скажешь мне:

– Как у тебя голова намокла!

Вдруг открывается окно. Но не голос оттуда раздается, а веет холодом. Я быстро трогаю свои волосы.

Почему-то они мокрые...

 

СОСЕД

-       Мать, наш сосед умер?

-       Да, сын мой… Один, бедняжка, жил...

-       Мать, пусти и меня к окну, хочу посмотреть на дом соседа... Он мне игрушки, делал...

-       Зачем тебе, сын мой? Не стоит, ты болеешь…

Тьма и холод. Тиканье часов разрывает тишину в клочья. Сквозь стекло, от дождя, мать смотрит на дом соседа. В постели лежит больной сын.

-       Мать, я хочу знать, протекает ли крыша соседского дома...

-       Нет, конечно, сын мой. Люди ведь заботятся о доме, ведь кругом живут люди...

-       Мать, пусти, сам посмотрю...

-       Не стоит, сын мой...

-       Хочу знать, не остались ли открытыми двери соседского дома...

-       Нет, конечно, люди закроют... Когда человек умирает, люди следят за его домом.

По оконному стеклу скользят капли дождя. Мать смотрит на дом соседа. Сын слушает, как тикают часы.

-       Мать, часы, которые висели у соседа на стене, работают?

-       Наверное, нет, сын мой. Люди, наверное, остановили...

Сын, успокоившись, заснул. А мать, закутавшись в черную шаль, смотрела на лампу, которую люди забыли выключить в доме умершего соседа...

 

           * * *

Признание

Люблю!

И красивую, и некрасивую. Умную и шумную. Злую и нежную. Бедную и богатую.

Независимо от того, наступит весна или нет. Независимо от того, любишь ты меня или нет.

Люблю!

Как зимой солнце. До бессонницы. До невозможности дышать. До самоистязания. До ненависти к жизни. До твоей жалости ко мне.

Люблю!

До боли.

Люблю!

Люблю!

Люблю я. И красивый, и некрасивый. Мудрый и шумный. Злой и добрый. Бедный и богатый. Независимо от того, наступит весна или нет. Независимо от того, любишь ты меня или нет.

Люблю!

Независимо от того, прочтешь ты это или нет. Независимо от того, услышишь ты это или уже услышала.

Люблю!

И еще слово. Последнее. Спокойно произнесенное. Чистосер­дечное. Слово, которое нельзя не произнести. Вот оно:

Люблю...

 

             * * *

Молодой человек пошел искать правду. Едва покинув свое родное село, у маленькой речки он увидел старика. Молодой человек сказал ему:

-       Решил искать правду...

-       Ее и до тебя искали... Очень много хороших людей ее искали, но у них ничего не получилось...

-       Я знаю... Это все мои любимые люди...

-       Вот эта речка тоже хочет течь правильным путем. А тот камень метает, воде приходится сворачивать в сторону... Вот так и ты будешь...

-       Не буду. Я вот как сделаю...

Молодой человек выкатил камень, который лежал на пути речки, и она, успокоившись, потекла прямо.

-       Теперь речка больше не будет бороться за правду.

-       Не будет... У нее прямая дорога, и ей незачем искать правду...

-       Так ты уничтожаешь и саму правду, и борцов за правду, сын мой...

...Молодой человек вернулся домой...

 

            * * *

Если идти даже по прямой дороге, между цветущими деревьями, - придешь к могиле.

Если идти по извилистой каменистой тропинке, ведущей в гору, тоже придешь к могиле.

Один идет прямой дорогой между цветущими деревьями. Он много натерпелся, пока не вышел на эту дорогу.

Другой идет по извилистой тропинке, усеянной камнями. Он постоянно мечтает о прямой дороге.

Оба идут к могиле.

Бывает, достигают могилы, не одолев и половины дороги. Широкой или узкой, по цветам или по камням. Хочет ли идущий или не хочет.

Один в самом начале попадет в могилу, не успев столкнуться с трудностями. Не увидев цветов, камней, колючек.

Один попадет в могилу, думая, что познал все.

Другой, достигнув могилы, понимает, что ничего не понял.

Один, понимая, что ничего не понял, попадет в могилу.

-       Значит, у всех конец – могила?

-       Да!

-       Зачем тогда людям с такими трудностями ищут прямую дорогу?

-       Потому что, кроме могилы, еще есть два конца.

-       ???

-       Морг и мавзолей!

 

           * * *

Веками, подобно скале, возвышается на краю дороги большой камень. А на камне сидит старый орел.

К орлу подходит путник и, немного постояв, поворачивается и уходит направо.

-       Если пойдешь по этому пути, ты будешь властвовать над людьми, говорит орел ему вслед. – Но тебя любить не будут...

Путник останавливается и, немного подумав, продолжает идти по выбранной дороге.

- Дурак! - кричит вслед ему старый орел.

Подходит другой путник, постояв немного, поворачивается и уходит.

Орел ему говорит:

-       Если пойдешь этой дорогой, ты станешь богатым, но тебя не будут любить.

Путник, не послушав орла, продолжает идти по выбранной дороге.

-       Бессовестный! - кричит вслед ему орел.

Подхожу к орлу и я, немного постояв, иду прямо.

-       Если пойдешь по этой дороге, тебя полюбят, - говорит мне орел.

-       Но у тебя не будет ни богатства, ни власти.

Не слушая орла, продолжаю идти прямо. А орел мне вслед кричит:

-       Несчастный!

...Веками, подобно скале, возвышается этот камень на краю каждой дороги...

 

            * * *

Не торопясь, большими хлопьями, падает снег...

Ночью, с улицы, я разговариваю по телефону:

-       Алло! Выйди на улицу, я хочу тебе показать, как природа думает...

Я не слышу ответа. Я смотрю, как падает снег.

Он мягко ложится на деревья, на улицы, на крыши телефонных будок, на спину какого-то щенка. Кажется, что снег ложится нежно, подобно руке отца, опускающейся на голову маленького сына.

Не торопясь, большими хлопьями, падает снег.

Спешат люди, шумят машины, все живое в движении. Все куда-то опаздывают, и только снег падает не торопясь, большими хлопьями, медленно падает на землю.

-       Алло, алло!.. - опять кричу я в трубку. - Выходи, узнаешь, как жить надо...

А самого тянет повесить трубку и идти, идти, идти, здороваясь с каждым.

-       Алло! Алло, почему ты не выходишь?

-       Потому что снег идет...

...И в самом деле, ничего особенного ведь не происходит. Просто мучительно долго, не торопясь, большими хлопьями падает снег.

 

            * * *

Да и снег в этом году был каким-то тяжелым...

Одно время затвердел, как лед, держался, но потом пошел дождь, и снег растаял...

Я бы писал, ты бы читала... И снег бы держался, как лед...

Но дождь полил на снег...

Нам было предписано: что я говорю - ты поешь, что я порву - ты зашиваешь, что я потеряю - ты находишь....

Но полил дождь...

Да и снег в этом году был каким-то тяжелым...

 

ЧЕРЕШНЯ

Листья на нашей черешне уже желтеют. Сперва один-два листочка, потом, с течением дней, пожелтело все дерево. Беспокоюсь я...

Почему ты опаздываешь?

Дерево желтеет пятнами, становится похожим на твое желтое платье. Платье твое лежит так, как ты его положила...

А ты почему опаздываешь?

Наша черешня надевает твое желтое платье. Подует ветер, веточки заволнуются. И мне кажется, что ты сушишь свои волосы___

Твое платье идет черешне. Но я не хочу, чтобы оно шло ей. Как-то пришел сосед и сказал:

- Слушай, твоя черешня - красавица, желтое платье надевает…

Я испугался, забежал домой, открыл шкаф. К счастью, твое платье было на месте...

А ты почему опаздываешь?

 

             * * *

Ну, Газимагомед, иди сюда, садись, рассказывай... Куда собрался, чего достиг?

Как поживает мать? Ты ей тапочки обещал купить... Где они?

Как поживает младший брат. Ты ведь ему отцом кажешься. Ты обещал постричь его... Почему не поехал?

Ну, Газимагомед, иди сюда. У тебя дома на родном языке говорят? Дочка "дада" говорит?

Куда собрался, чего достиг?

Иди сюда, садись...

Безгрешных людей не бывает... Ночью опять плакал? Редко встретишь людей, которые нас понимают... Дома висит портрет отца?

Иди сюда, садись... Да не так... На колени опускайся, Газимагомед, на колени... Теперь рассказывай, куда собрался, чего достиг?

 

              * * *

-       А меня зачем звала?

-       Посмотри сюда. Это дерево я посадила, когда еще была девчонкой. Каждый день вечером и утром поливала я его. На этом дереве должен вырасти плод, который никогда никто не видел. Ты на само дерево посмотри! Посмотри, какое красивое. С детства чуть ли не каждую ночь мне снилось это дерево и плоды, которые оно даст.

-       Я все это понимаю... А меня зачем звала?

-       Сегодня дерево должно зацвести. Удивительно красивыми, цветы должны быть. Вот сейчас я полью дерево, и мгновенно появятся цветы, и ты узнаешь, о чем я мечтала всю жизнь.

И ты полила дерево, задрожали ветки. И ни одного цветка не появилось. Наоборот, появились колючки.

И заплакала ты. Ушла ты, плача, оставив дерево. И дерево смотрит тебе вслед, надеясь, что ты его еще раз польешь.

Но ты ушла.

И я смотрю тебе вслед все с тем же вопросом:

-       А меня зачем звала?

Простите...

То, что я на свет появился таким, не моя вина.

Простите меня, земляки, простите.

У меня не столько денег, сколько у вас, и характером я на вас не похож, и то, что я появился в вашем тухуме, не моя вина.

Простите и вы, родственники, простите.

Не такой я герой, чтобы за собой войско водить, и не такой могущественный, чтобы царствовать, и не так красив, как Камалил Башир, и то, что ты меня не полюбила, не моя вина, ничего страшного.

Прости, Патимат, прости.

Не бил я себя в грудь, не кричал, что я мужчина, и сперва думал, прежде чем вытащить кинжал, и не так я много водки могу выпить, как ты, и то, что ты думаешь, что я трус, не моя вина, но ты прости, Магомед, прости.

Те, которые передо мною закрывали двери (погреться, наверное, приходил) простите; те, которые обманули меня (наверное, доверчив был) простите; те, которые меня встретили на своем пути в рваной обуви - простите...

Мама, прости...

 

              * * *

И подошел ко мне Пророк.

-       Газимагомед, вступи в свет...

-       Не вступлю, па свету меня люди увидят... И непривычно мне будет там... Не хочу.

И подошел ко мне Дьявол:

-       Газимагомед, вступи в свет...

-       Не вступлю, на свету меня люди увидят... И непривычно мне будет там... Не хочу.

И не вступил я в свет. Не хотел, чтобы меня люди видели.

И спросила меня Жизнь:

- Газимагомед, как дела?

Не вошел я в свет, смог отказаться.

И подошел ко мне Пророк:

- Газимагомед, вступи в темноту...

Не вступлю, боюсь я...

И подошел ко мне Дьявол:

- Газимагомед, вступи в темноту...

- Не вступлю, боюсь я...

Долго меня упрашивали. Не хотел я, чтобы подумали, что я трус, и вступил я в темноту. Сначала я ничего не видел, но медленно начал привыкать к темноте, начал видеть. И меня удивило, что все люди тоже, оказывается, находятся в темноте, и они к этому уже привыкли.

И спросила меня Жизнь:

- Газимагомед, как дела?

- Хорошо, привык уже... Живу...

 

              * * *

Разговаривали камни:

-       Люди страшно любят красоту, так что, друзья, я долго лежать здесь не буду, меня отсюда заберут и будут мне поклоняться, - сказал один камень чрезвычайно благородного происхождения.

-       Да нет, - заявил второй камень, - люди больше всего любят богатство. Вот, например, я потребуюсь тому, кто возьмется строить дом. Меня первым заберут.

-       Ну нет, что бы вы ни говорили, люди будут поклоняться мне, - сказал третий - обыкновенный и невзрачный плоский камень.

Над ним посмеялись...

На первом камне высекли красивый узор. Второй положили в стену дворца.

Третий пошел на надгробие ...

 

             * * *

И ничего с этим не поделаешь.

Перед тем, как родиться, никто у нас не спрашивал, хотим ли мы жить, будем умирать - тоже не спросят...

Но в этой жизни, будучи пьяным, я клал голову на твои колени, скрывая от тебя слезы...

И ничего с этим не поделаешь...

Никто у нас не спросил, хотим ли мы встретиться, и никто не спросит у нас, хотим ли мы расстаться...

Но в этой жизни, будучи пьяным, я подарил тебе цветы, чтобы увидеть их увядшими...

И ничего с этим не поделаешь...

У нас никто не спросил: как дела? На этом свете никто так не спрашивает...

Но я развязал поясок твоего халата в поисках тайны...

И ничего с этим не поделаешь...

Пусть никто и не спрашивает, хотим мы родиться или умереть, пусть не спрашивают, хотим мы встретиться и расстаться, пусть никто не спросит, как у нас дела. Пусть ничего не спрашивают!

На все вопросы есть ответ: голова на твоих коленях, увядшие цветы, поясок от халата.

 

             * * *

А я помню, помню! Ты подарила мне ручку. И в ту ночь шел дождь... И правильно, пишущему человеку надо дарить ручку...

А ты не знала, не знала, что такую же ручку мне подарила и другая. Она тоже думала, как ты: пишущему человеку надо дарить ручку...

А я помню, помню, что ждал совсем другого подарка... И помню, что в ту ночь шел дождь...

Как и ты, та, другая, тоже не поняла, почему идет дождь.... Подарила ручку, похожую на твою...

Удивительно похожую.

Даже не могу определить, какой ручкой все это я пишу...

Мужа нашла?

 

             * * *

На скале высекал я имя отца.

На скале.

В детстве начал, в молодости продолжил. Несмотря на бедность, несмотря на болезнь, высекал.

Родной брат спросил:

-       Тебе это нужно? Это одевает тебя, кормит?

-       Нет, ничего я за это не получаю...

Как только выздоровел, опять начал высекать. Голодный, осыпаемый насмешками, высекал.

Родной брат спросил:

-       Тебе это нужно? Богатство дает, счастье приносит?

-       Нет. Ничего не дает и не приносит...

До самой смерти высекал. Умер. Осталось на скале имя отца. У живого и богатого брата люди спросили:

-       Это имя, что на скале, твоего отца?

-       А как же, конечно, моего отца!

 

             * * *

И деревья будут стоять, и снег будет лежать. Придешь ты на землю и станешь перед сильными мира сего.

-       Люди! Вот снег, он белый, - скажешь ты. Не поймут тебя люди, не поверят тебе. Ты еще раз скажешь:

-       Люди, поверьте, снег белый... Белый он...

Не поверят тебе люди, не понравишься ты им. И самый богатый и самый слепой из людей прикажет:

-       Успокойте этого парня!

И деревья будут на тебя смотреть, и снег растает под твоими ногами. И подчинишься ты воле людей, расслабишься. Выколют твои глаза, ослепят тебя. Разбогатеешь ты.

И придет другой молодой человек на землю. И деревья будут стоять, и снег будет лежать... И встанет он перед вами.

-       Люди! Вот снег, он белый... И сам ты прикажешь:

-       Успокойте этого парня!

И под его ногами тоже растает снег...

 

              * * *

Ночью указал тебе на луну. Ты посмотрела, промолчала. Кто знает, о чем ты подумала.

Той же ночью я тебе дал листок бумаги. На нем было выведено мое имя, а после него поставлена точка. И бумагу ты взяла у меня молча. Когда я уходил, оставив тебя, ты крикнула вслед:

-       Куда ты?

-       Ребята ждут меня...

Прошло восемь лет. Мы встретилась. Ты изменилась в лице.

-       Здравствуй...

-       Здравствуй.

Ты улыбнулась, спросила:

-       Знаешь, куда делся лунный свет той ночи?

-       Знаю! Осел на твои волосы и осеребрил их...

Ты опять улыбнулась. Я отвел глаза.

Ты спросила:

-       Знаешь, что стало с точкой после твоего имени?

-       Знаю! Превратилась в пятнышко на твоей груди...

На этот раз, оставив меня, уходила ты.

-       Ты куда?

-       Меня ждут еще восемь лет...

 

ЛИСТ

Под уже пожелтевшими деревьями, держа в руке смятый лист, шла девушка.

И вдруг с дерева сорвался еще один пожелтевший лист, упал на плечо девушки, скользнул по косам, скатился по груди, и слетел на землю. Девушка посмотрела на лист, улыбнулась, перешагнула через него и пошла дальше.

Сделав два-три шага, девушка бросила на землю мятый лист, который держала в руке, и оглянулась. Она заметила, как молодой человек подобрал с земли лист, который только что упал, скользнув по ее косам. Опять улыбнувшись, девушка пошла дальше.

Молодой человек следовал за ней, держа в руке пожелтевшийся лист.

Кругом стояли желтые деревья. По шуму шагов девушка понимала, что молодой человек идет за ней.

Девушка помедлила, приподняла голову, перекинула косы на спину. Молодой человек еще сильнее захотел следовать за ней.

Девушка свернула направо, шаги сзади не прекратились.

Сделав вид, что устала, девушка села на скамью. К ней подошел молодой человек, сжимающий вспотевшей рукой желтый лист.

-       Не знаю я почему, но мне этот лист очень дорог, - сказал молодой человек, протянув девушке лист. - Самое дороге дарю тебе...

Девушка обрадовалась, но, чтобы скрыть свою радость, отвернулась, бросив высокомерный взгляд на желтый лист.

-       За кого ты меня принимаешь?!

Молодой человек со злостью смял желтый лист, бросил на землю перед скамьей, отвернулся и пошел прочь.

Девушка опять перекинула косы на грудь, встала, подняла смятый лист, который только что бросил молодой человек к ее ногам, и пошла в том же направлении, что и он.

И вдруг на ее плечи с дерева упал на землю еще один пожелтевший лист и скользнув по косам, слетел на землю. Девушка улыбнулась, перешагнула через лист, бросила на землю смятый лист, что держала в руке, и обернулась.

... Пожелтевший лист, упавший, скользнув по косам девушки, никто не подбирал...

 

САХАР

- Папа, дай сахар...

Услышав, что ко мне так обращаются, я очень удивился и обернулся назад. Сзади меня стоял мальчик с большими черными глазами.

- Папа, - сказал он еще раз, помолчал, чуть помедлил, наклонив голову, и добавил. - Сахар дай...

По его одежде я догадался, что он из детдома. Детдом находился рядом. Мне его стало жалко, у меня не было ничего, что бы я мог ему дать. Я просто не знал, что сказать. Мальчик отошел.

Отошел мальчик от меня и направился к другим людям, которые так же, как и я, стояли под деревьями, прячась от дождя.

- Папа, - сказал мальчик и помолчал. Когда мужчина повернулся к нему, добавил. - Сахар дай...

Мальчик всегда говорил "папа" и молча ждал реакции, потом только говорил "сахар дай". И подходил он всегда к мужчинам.

Я догадался, что не сахар нужен мальчику, он искал другое - отца. И долго ему придется ходить под проливным дождем, всю жизнь он будет искать отца. И как бы он ни всматривался в мужчин своими большими глазами, кроме сахара ничего не получит.

Когда я возвращался, мальчик опять меня заметил. На этот раз он ко мне не подошел, должно быть, вспомнил, что уже подходил, и, скользнув по мне взглядом, прошел мимо. Я догнал его, остановил.

-       Как тебя зовут?

Мальчик не ответил. Стоял передо мной, наклонив голову, и мял в руке сахар и конфеты.

-       Ты что ищешь? - спросил я его, не понимая, какого ждать ответа.

-       Сахар... - невнятно, еле слышно ответил мальчик, заплакал и, плача, направился к детдому.

У ворот детдома он встретил похожего на него самого мальчика и отдал ему свои конфеты и куски сахара. С этими конфетами и сахаром второй мальчик подошел ко мне, долго всматривался в меня, потом сказал:

-       Папа, сахар дай...

 

             * * *

Сын хана услышал, что есть старик, который с первого взгляда может определить чистоту помыслов человека. И он направился к старику. Нашел он старика на берегу речки, глядящим на мутную воду.

-       Как можно узнать людей, оценить их? - спросил молодой человек старика.

-       Их никак не оценишь, не узнаешь, если их душа такая же мутная, как эта вода в речке, - ответил старик.

-       А что нужно делать, чтобы очиститься?

-       Трудиться надо.

Молодой человек вернулся домой и рассказал отцу о своей встрече со стариком. Отец посмеялся, дал сыну камень величиной с овечью голову и сказал:

-       Просверли этот камень насквозь, чтобы ты хотя бы малейшее представление о труде имел...

Долго молодой человек мучился с камнем. Тяжело было сверлить. Но, когда надоедало, он бросал камень, а потом опять заставлял себя браться за него. Наконец-то просверлил.

И направился молодой человек с просверленным камнем к тому старику. Нашел он его у родничка.

-       Вот, уважаемый, мой труд, - сказал молодой человек и протянул просверленный камень к старику. - Очистился я?

Старик улыбнулся и показал на прозрачный родник.

- Чистая вода?

- Да…

-       А между прочим, вода из той мутной речки… Но для того, чтобы очиститься, она эту гору прошла.

Молодой человек на этот раз ничего не сказал своему отцу. Да и отец у него ничего не спросил...

 

                 * * *

На берегу речки лежал камень. К камню каждый день приходила девушка. Садилась на камень, смотрела на речку и думала о своем. Она мечтала жить насыщенной и богатой жизнью. Мечтала о большой любви, хотела быть любимой и любить. Но она такого парня в жизни не встречала. Встречался он ей лишь в сказках. Но она была уверена, что можно встретить его и в жизни, иначе, откуда бы взялись сказки? Подолгу сидела она на камне и мечтала...

На этом же самом камне часто сидел и молодой человек. Тоже мечтал о настоящей, значительной жизни. Он тоже мечтал о девушке из сказок и книг и готов был отдать за нее жизнь. Подолгу сидел он на камне и мечтал.

Одновременно к камню они не приходили и ни разу не встретились.

Много воды утекло...

Старая женщина пришла к речке, села на тот самый камень. Она каждый день приходит сюда. Садится, наклонив голову, думает. Она никак не может понять, почему жизнь не так прошла, как мечталось. Не могла понять, что бы изменилось, если бы встретила парня, о котором в молодости мечтала. Жалела, что вышла замуж за человека, с которым живет нынче, жалела, что даже не понимает, почему не смогла жить, как ей хотелось.

С такими тяжелыми мыслями она ушла.

Пришел и сел на камень старик. Тоже жалел о прошедшей жизни. Он вспоминает, с какими мыслями приходил он к этому камню, и от этого ему становится хуже. Он жалеет, что не по любви женился, хотя и не знал, что изменилось бы, если б женился по любви.

Не понимает, почему не смог прожить так, как мечталось. Он также не понимает, почему человек всегда жалеет о том, чего не произошло. Долго он думает.

И уходит грустный, с тяжелыми мыслями.

Старуха и старик одновременно к камню пи разу не пришли. Они так и не встретились.

А камень все еще лежит на берегу речки. Приходят к ней люди, садятся, думают.

И речка все бежит...

 

ДИАЛОГ

Шли два старика. Было жарко, и уставшие старики сели отдохнуть у родника. Над родником был устроен большой добротный навес. Видно, что за родником кто-то ухаживает.

-       Смотри, Омар, - сказал один старик, - бревно лежит, надо будет его забрать, пока кто-нибудь другой не заметил.... Для моей пристройки как раз пригодится... Как бы тяжело ни было, я, наверное, его заберу...

-       Не бойся, тяжело не будет, - сказал Омар. - Ты и так всю жизнь воровал, что тебе одно бревно... Мало ли ты воровал, когда дом строил...

-       Я не виноват, что у тебя дом маленький. Нечего было всю жизнь всем помогать, надо было себе строить...

-       Между прочим, за помощь я благодарность получал...

-       А я за то, что не помогал, дом заимел...

-       Потому что всю жизнь воровал... У людей воровал...

-       Поэтому, что ли, меня люди уважают?.., Ты смотри, сколько у меня гостей бывает, и у всех машины дорогие... А кто к тебе заходит?

-       Ко мне приходят, потому что меня уважают... А к тебе приезжают воры, такие же, как ты сам. Приезжают потому, что у тебя есть деньги...

-       Послушай, мне какая разница, как меня называть будут, вором или ангелом. Пустые слова. Такие же пустые, как и "спасибо", которые ты получаешь...

-       Но тебе же нравится, когда тебе кто-то помогает?..

-       Я за это плачу... И сам беру, когда кому-нибудь что-нибудь делаю...

-       И тебе не хочется, чтобы о тебе хорошо отзывались?

-       А пусть хоть дьяволом назовут…Что пить - есть, что кушать есть, что надевать - есть...

-       Стыд, совесть, намус...

-       Слова, слова...

-       Послушай, интересно, почему такого дома, как у тебя, больше ни у кого нет? Почему и другие не могут разбогатеть, подобно тебе?

-       Где это видано, чтобы дураки разбогатели? Чтобы разбогатеть, надо головой думать. И тебе не надоело? Ты всю жизнь меня учишь, как жить. Живи, как я - помрешь, живи, как ты - тоже помрешь...

-       Это, конечно, так… Но все же от человека на земле что-то должно остаться...

-       Ха-ха... Я хоть дом свой оставлю, а ты что оставишь?

-       А я сам останусь... Люди всегда будут помнить мою доброту. Я все им отдам. Да, конечно, ты дом свой оставишь, ты и свой матрас оставишь, чтобы потомки лежали на нем. Вот и все. А, может, от меня и после смерти помощь людям будет. Может, вспомнят меня добрым словом, скажут, был такой-то, и последуют моему примеру...

-       Да ладно... Хватит... Сколько можно из пустого в порожное лить? Может, пойдем? Пока другой бревна не заметил, помоги мне унести его.

-       Да, надо идти...

-       Солнце уже не так сильно греет, - сказал богатый старик Омару, когда они вышли из-под навеса. - Если бы не этот навес, мы бы жару не перенесли...

-       Да, не перенесли бы, - подтвердил Омар, помогая ему нести бревно.

...Навес над родником строил Омар...

 

                * * *

Я видел удивительно красивый столб, служащий границей. Сто­ял он между двумя государствами.

Вдруг весь мир взбудоражился и одно государство со своими войсками напал на другое. Оно стало сопротивляться, ему помогали соседние государства. Государству, которое напало, тоже помогали.

Это был ад. Ни солнца, ни человека, ни дерева, ни горы, ни луны – очень трудно было поверит, что это мир.

Из костра, где горели книги стихов, слышен был крик:

-       Мой дорогой сын!

Из костра, где стонали куклы детей, слышен был крик:

-       Мама!

Из костра, где стонали люди, никакие звуки не доносились, лишь поднимался страшный черный дым.

В мире, где, казалось, все уничтожено, в живых остались два человека. В пустом мире оба встретились.

-       Неизвестно, остался ли на земле еще кто-нибудь живой. Нам надо начать жизнь заново...

-       Да, больше некому...

И они начали возрождать жизнь.

Первым делом они на голой земле поставили столб, служащий границей между ними...

 

              * * *

-       Кто ты?

Нет ответа, и самой тебя не видно. Но я знаю, что ты все время идешь впереди меня. Я слышу шелест твоего платья. Слышу, как под твоими ногами хрустят ветки и высохшие листья.

-       Кто ты?

Я каждый день задаю этот вопрос. Но в ответ слышу только смех.

Когда платье перестает шелестеть, я знаю, что ты остановилась. По шороху листьев догадываюсь, что поворачиваешься ко мне. И чистым голосом спрашиваешь:

-       Тебе что-нибудь снится?

-       Да! Да! Мне снится черное высохшее дерево!

Чувствую, как ты приближаешься. Чувствую, как мою руку берут в другую, нежную и мягкую руку. Я эту руку не вижу, но чувствую ее тепло. Рука меня ведет за собой.

-       Кто ты? Куда ты меня ведешь?

Опять слышится смех. Останавливаемся под деревом. Чистый голос говорит:

-       Сорви лист с этого дерева...

Я срываю. С этим листом меня подводят к другому дереву.

-       Сорви лист и с этого дерева...

Я срываю. С каждого дерева я срываю по одному листу. Каждый день срываю, и у меня дом полон зелеными листьями.

-       Кто ты?

Нет ответа, и самой тебя не видно… И каждую ночь мне снится высохшее черное дерево...

 

               * * *

Скамейка, раскрашенная в три разных цвета. За ним дерево со сломанной веткой. На скамейке сидит хромая девушка...

Не плачь, девушка, не плачь...

Я знаю, что твоя подружка вышла замуж. Знаю также, что вчера один молодой человек, с тонкими усами и в желтой рубашке, вслед тебе сказал:

-       Смотри, какая изумительная походка...

Не плачь, девушка, не плачь...

Сейчас к тебе подойдет один молодой человек. Он не знает, что ты хромаешь. Он посмотрит тебе в глаза и улыбнется. На мгновение ты забудешь про свой недуг. По-другому забьется твое сердце. Молодой человек у тебя спросит:

-       Не могла бы ты идти по жизни вместе со мною, украсить ее?

Услышав такое, прошу, не плачь...

Я знаю, что почувствует твое доброе сердце. Ты встанешь, уйдешь оттуда. Я представляю твою походку, а также представляю твои мокрые глаза... Но ты обернешься и увидишь в три цвета раскрашенную скамейку, дерево за ней и сломанную ветку...

Прошу тебя, не плачь...

 

                * * *

Идет женщина.

Над горизонтом, на расстоянии вытянутой руки от него, горит звезда. Слабый свет распространяет луна. В воздухе стоит запах цветов.

Идет женщина.

Платье ее, разорванное в клочья, прилипает к потному телу. Голые плечи и колени, как серебро, отражает свет луны. Ее босые ноги изранены. Щеки мокры от текущих по ним слез. Одной рукой она придерживает на груди порванное платье. Влажные волосы не собраны и свисают. Дрожащими губами она шепчет:

-       Любви... Счастья... Ребенка... Звезду...

Идет женщина.

Идет прямо к звезде, которая висит над горизонтом, на расстоянии протянутой руки от него.

И говорит ей поэт:

-       Женщина, вон звезда! Она твоя!

И говорит ей художник:

-       Женщина, вон звезда! Бери ее!

И говорит ей мужчина:

-       Женщина. Весь мир твой! Бери свою звезду!

Идет женщина, поверив им. Губы ее шепчут:

-       Любви... Счастья... Ребенка... Звезду…

Идет женщина ко мне. Из темноты смотрят на меня, мокрые глаза. Эти глаза у меня что-то просят. Они хотят, чтобы я произнес что-нибудь утешительное. Мне жаль женщину.

Я смотрю на ее исцарапанные колени и говорю:

-       Женщина, вон звезда… Бери...

Уходит женщина. Ее губы шепчут...

-       Любви... Счастья... Ребенка... Звезду...

...В воздухе стоит запах цветов...

 

               * * *

Удивительная птица летит.

Против сильного ветра. Опустив свои ветки в воду, стоит дерево. Как время, течет река. Под деревом, склонив голову, сидит мать. Все сильнее и сильнее дует ветер...

-       Скажи, дерево, скажи... Скажи, где мой сын? Сколько мне еще ждать его? - спрашивает мать.

Дерево смотрит на удивительную птицу, которая летит против ветра и шевелит ветками:

-       Потерпи, недолго осталось ждать...

Ветер дует все сильнее и сильнее... Все чернее и чернее становится река.

-       Скажи, дерево, скажи… Почему мой сын не возвращается? - спрашивает мать.

Дерево смотрит на удивительную птицу, которая летит против ветра, и шевелит ветками:

-       Терпи, женщина, терпи... Недолго осталось ждать...

Как время, течет ставшая уже прозрачной рекой. Дерево стоит, опустив свои ветки в воду. Под деревом стоит и смотрит в реку надмогильный камень. На камне сидит удивительная птица. Она спрашивает:

-       Скажи, дерево, скажи... Что сказала мать перед смертью?

Ветки, свисающие к прозрачной воде, шепчут:

-       И действительно, - сказала она, - недолго, оказывается, осталось ждать...

И успокоился ветер...

 

СТЕНА

-       И меня положите в стену?

-       Чтобы положить в стену, тебя надо обтесать, а это больно – Вытерпишь?

-       Вытерплю... Обтешите...

-       А почему тебе хочется лечь в стену?

-       Все хорошие камни - в стене...

-       Мне тесно среди таких же камней, как я, тесно... Уберите меня из стены...

-       Другие камни над тобой смеяться будут, а это больно... Потерпишь?

-       Потерплю... Уберите из стены...

-       А почему тебе стена разонравилась?

-       Хорошие камни в стене не потерпят...

 

РАЗГОВОР ДВУХ ЦВЕТКОВ

-       Мать, почему кругом темно? Я солнца хочу...

-       Потерпи, доченька, потерпи...

-       Мать, смотри, смотри! Много солнц появилось...

-       Это не солнца, доченька, это звезды... От них нам мало пользы...

-       А почему они светятся, как солнце?

-       Одна звезда кричит: "Я самая яркая!" Другая кричит: "Я самая яркая!"

-       А почему же кругом темно, мама! Я солнца хочу...

-       Потерпи, доченька, потерпи.

 

               * * *

Интересно, сколько сейчас времени?

Светает или темнеет?

И часовая стрелка все крутится, и солнце то заходит, то всходит...

Вы хоть правильно работаете?

Почему одним рано светает, другим почему рано темнеет? Для тех, кто пашет, солнце рано встает, а для тех, кто ест - поздно встает. Когда день начинается - часовая стрелка медленно ходит, а когда день на исходе торопится куда-то.

И мне уже больше сорока...

Интересно светает или темнеет?

Если скажете, что светает - не поверю, скажут нет - не захочу.

Интересно сколько сейчас времени?..

 

               * * *

Все яблоки упали на землю, осталось одно. Через окно смотрела девушка. Она увидела одинокое яблоко.

-       Тоже, как я, одинокое?

Яблоко не ответило. Ни один лист яблони не пошевелился. Но девушку это не беспокоило. Ей было все равно, ответит яблоко или нет. Она смотрела через окно.

- Ну, что делать... А я, менаду прочим, встретила его сегодня... Сперва встретила его мать. Такое ощущение было, как будто его самого видела. "Здравствуй", - сказала я. Мать ответила. Спросила, как здоровье, как дела. Я почему-то постеснялась. У них брови очень похожие...

Когда яблоко не ответило, девушка замолчала, но долго не выдержала.

- А вчера я встретила его жену. Что поделаешь? Какое высокомерие! "Здравствуй", - говорит с издевкой. "Здравствуй," - сказала я. А вот заплакала я только там, где никого не было, чтобы никто не видел... И плакала недолго... Долго я не плачу... Только вот внутри тут вот становится тяжело...

Яблоко слушало внимательно, как будто понимало, о чем девушка говорила...

-       И долго мы будем так одиноки? Жаль, что ты меня не понима­ешь... Его самого тоже видела я. Но он молча прошел мимо... Если бы он заговорил со мною, я, наверное, там же заплакала бы. Вот опять болит здесь. Между прочим, когда через слезы смотришь на тебя, ты кажешься большим.

Вдруг яблоко упало. Девушка проследила за его падением.

-       Йо! Что ты там у окна торчишь? - крикнула девушке мать из комнаты.

-       Мама, яблоко упало...

-       Червивое оно было...

 

              * * *

-       Я уже повзрослел.

-       Как узнал?

-       Я встретил очень много людей, которые говорили, что жизнь не сказка, но я понял, что сказка важнее, чем жизнь.

Я встретил очень много людей, которые говорили: если есть какой недуг - это не жизнь... Но я понял, что живет только душа...

Я уже повзрослел.

Я встретил очень много людей, которые объясняли вкус всяких плодов, но узнал, что важнее плодов цветы.

Я встретил очень много людей, которые дали мне хлеб... Но я понял, что хлеб, который я отдаю, важнее.

Я встретил очень много людей, которые меня научили радоваться, но я понял, что слезы важнее.

Я уже повзрослел.

Я встретил очень много людей...

-       Подожди... Ты встретил людей, которые поняли, что ты сейчас им говоришь?

-       Нет...

-       Значит, еще не повзрослел...


                                *********


                   "Тетрадные листки"

Хозяйка мне не понравилась с первого взгляда. Уже одно то, что она родилась женщиной, казалось ошибкой природы – так мало было в ней женского. Толстая, усатая, с грубым голосом, очень некрасивая на лицо, с татуированными голыми руками; садилась она куда попало, при этом задирая и широко раздвигая свои волосатые ноги... Она больше смахивала на мужчину и, казалось, была рождена только для того, чтобы распространять вокруг себя запах вина.

Комната, которую она мне сдавала, была маленькой, с потемнев­шими стенами и единственным окном. Входя, я невольно наклонил голову, опасаясь задеть потолок, хотя до него и не доставал. К комнате примыкал маленький коридорчик с газовой плитой, напоминающий будку сторожа. Особенно мне не нравилось, что в комнатушку вели две двери: одна – которой я должен был пользоваться, из коридорчика, а другая – из комнаты самой хозяйки. Это меня сильно беспокоило.

– Не смотри так часто на ту дверь, - произнесла она и ткнула пальцем в дверь, которая мне так не нравилась. - Оттуда к тебе по ночам не будут ходить женщины... Газ в передней комнате. Вода на улице, наверное, ты уже заметил. Вот стол, кровать, стул валяется за дверями во дворе. Не понравится - принесешь свой... Девушек не води, не хочу, чтобы ими тут воняло. Туалет на улице, у забора... За комнату - 50 рублей.

Ее слова как будто били меня.

Но мне приходилось соглашаться, так как выбора не было: сколько ни искал, ничего другого не нашел. Но я не собирался тут задерживаться, решил продолжить поиски более подходящего жилья. Видимо, хозяйка это понимала; кроме денег, которые она должна была с меня получить, все остальное ее не интересовало. Забрав 50 рублей, она исчезла и больше не появлялась. Даже имени моего не спросила.

В тот же день я перетащил на новую квартиру свои вещи и книги. Чуть прибрал в комнате, заклеил окно газетами. Когда собрался лечь спать, мне показалось, что кровать стоит, не совсем удобно, и я перетащил ее под свое единственное окно...

В то, что потом произошло, я сам до сих отказываюсь верить. Подобное, наверное, еще ни с кем не происходило. Да, такое в жизни редко случается.

Словом, я лег и заснул. Но где-то в полночь неизвестно отчего проснулся. В дверях, что вел в комнату хозяйки, стоял старик, одетый во все белое. Я приподнялся на кровати и сел таким образом, чтобы в любую минуту можно было вскочить. При этом кровать подо мной издала такой протяжный скрип, что показалось, он никогда не прекратится. А человек в дверях даже не шелохнулся. Слабый свет, едва проникший в комнату, не позволял мне его рассмотреть. Наконец он сделал шаг вперед.

– Газимагомед...

Это произнес человек, стоявший в дверях. Но голос был очень красивый, мелодичный - женский голос. Здесь никто не мог знать моего имени, я никому не представлялся. Дрожь прошла по всему моему телу; мне стало страшно.

Старик или женщина, вытянув руки вперед, медленно двинулся в том направлении, где раньше стояла моя кровать. Когда до стены осталось расстояние в ширину кровати, он остановился и начал искать ее коленями. Пораженный, я не мог отвести от него взгляд. Удивительнее всего было то, что он не замечал отсутствия кровати, это я видел, несмотря на тьму, даже на расстоянии. И еще видел, как настойчиво этот человек ее ищет. Но я не различал его лица, видел только его вытянутые вперед руки. Наконец-то я разобрал, что его белая одежда - было не что иное, как женская ночная сорочка...

Человек, оказавшийся женщиной, долго искал кровать. Она коснулась рукой стены, еще ближе придвинулась к ней. Когда же коснулась стены телом, вдруг пронзительно закричала и резко повернулась в мою сторону, спиной прижавшись к стене.

– Газимагомед! – опять позвала она и, пытаясь услышать ответ, прислушалась к тьме.

Я опять не откликнулся; старался не произнести ни звука и сидел, не шелохнувшись, боясь даже дышать.

Не слыша в ответ ни звука, она подбежала к дверям, откуда и вышла. Не сразу в них попала, но рукой быстро нашла дверь, открыла ее, стараясь не скрипеть, и скрылась.

Еще некоторое время я пребывал в оцепенении, потом ослабевшей рукой взял полотенце, висевшее на спинке кровати, и протер липкое от пота тело.

Я не мог заснуть и, казалось, сходил с ума; не мог уследить за ходом своих мыслей. Временами думалось, что женщина опять войдет в мою комнату, и дрожь пробегала по моему телу. Я решил, что она – дочь хозяйки, а в том, что это она не сама, я был уверен, да и голос не оставлял никаких сомнений. Однако сон брал свое; мне даже начало казаться, что все произошло когда-то давным-давно. А на рассвете я проснулся с полной уверенностью, что мне все только приснилось. Наверное, я бы про это и думать забыл, если бы не неожиданность: когда я вышел из дома, направляясь на работу, хозяйка, сидевшая во дворе у моих дверей, вдруг спросила:

– А тебя зовут Газимагомедом?

– Да.

– А-а, – произнесла она.

Откуда ей известно мое имя? Опять я вспомнил о происшедшем ночью, и уже весь день не мог забыть о нем, чем дальше, тем яснее осознавая, что это был не сон, а явь. Теперь я не мог дождаться конца работы, чтобы поскорее пойти домой; даже сердился на себя за то, что испугался ночью. Сегодня я решил заставить заговорить девушку, а в том, что она придет опять, не сомневался.

Она на самом деле пришла. Я старался не заснуть; раздевшись, залез под одеяло, лег на спину и ждал. Сон одолевал меня, как бы я ни боролся с ним; временами я дремал и тут же просыпался. И каждый раз мне снился один и тот же сон: цветы, которые росли на камнях... Когда я проснулся в очередной раз, она стояла в дверях. На ней была та же белая ночная сорочка.

Как и прошлой ночью, вытянув вперед руки, она пошла в том направлении, где раньше стояла кровать, и дошла до стены.

– Газимагомед! – произнесла она и подождала ответа.

Она стояла, прижавшись к стене.

Не знаю почему, но я не ответил, хотя, как уже говорил, твердо решил заставить ее заговорить, даже придумал вопросы, чтобы задать ей. Но я не осмеливался ответить: мне казалось, что она - не женщина. Так подумал бы на моем месте и всякий другой: появляться у постороннего мужчины в такую пору, так странно вести себя и внезапно исчезать... Голова у меня шла кругом. Проникавший в комнату из окна свет ничего не позволял разглядеть, кроме ее белой сорочки. Стояла тягостная тишина. Мне очень не нравилась ее странная походка: она двигалась осторожно, вытянув вперед руки; казалось, не ходит, а скользит по полу. Не нравился мне и ее голос, правда, молодой и красивый, но в то же время странный и неприятный. Каждый раз, когда она произносила слово, казалось, что говорит кто-то другой, стоящий за моей спиной, и что не тьмой заполнена комната, а звуком этого голоса.

Женщина сделала два шага в мою сторону. Я вцепился в спинку кровати, приподнялся и, затаив дыхание, стал ждать.

– Газимагомед, я чувствую тебя, чувствую твой запах,- произнесла она и остановилась посреди комнаты. Голова и грудь ее были неразличимы в темноте, но свет падал на ее опущенную руку с тонкими пальцами, похожую на руку мертвеца, и на голые ноги, выглядывавшие из-под сорочки. Не знаю почему, по мне казалось, что ноги у нее мокрые.

– Я чувствую твой запах. Почему ты мне не отвечаешь?.. Нет, ты не можешь быть таким. Где ты? Ведь твой запах совсем рядом. Почему ты не отвечаешь? Вот, вот! Я слышу твое дыхание... В чем я провинилась перед тобой? Я люблю тебя!.. Я не сделаю тебе ничего плохого. Прошлой ночью я хотела поцеловать твои ноги... Ответь мне, прошу тебя! Мне нравится твой запаха,- она продвинулась в мою сторону. – Где ты? Не молчи, Газимагомед! Прошу тебя, милый. Я живая, такая, как все. Я знаю, что ты рядом, Газимагомед...

Она произносила слова очень быстро; казалось, она совсем не дышит. Подошла еще ближе ко мне.

– Вот теперь я чувствую даже твое тепло. Живой, живой! Где же ты? 11ротяни мне свою ногу... Сделаю все, что ты хочешь, только говори со мной. Дай мне сесть на твою постель. Я не стану тебе мешать, только положу руку на твои ноги и буду тихо сидеть. Если хочешь, разденусь и лягу рядом с тобой...

Она подошла к моей кровати, и свет упал на ее лицо, Увидев это лицо, я весь задрожал; кажется, даже кровать моя заскрипела. Я никогда не видел более прекрасного и в то же время ужасного лица. Не только ночью, при слабом освещении, но и днем человек испугался бы, увидев ее глаза. Они были очень большие, смотрели пристально, не мигая. Лицо красивое, просто чудесное, но, о Господи, как ужасно выглядели ее глаза! Я и теперь могу его подробно описать, я никогда не забуду этого лица...

И тут я сделал то, о чем никогда никому не посмел бы рассказать. Когда она начала наклоняться надо мной, я от страха ударил ее ногой в живот. Но удар пришелся ей не по животу, а по груди. По сей день не могу освободиться от ощущения, что к моей ступне прилипло что-то мягкое. Она нагнулась и стала искать мои ноги, хватать их. Я приготовился ударить ее еще раз. Приближаясь, ее губы что-то шептали; лишь когда она приблизилась, я расслышал, что она шептала:

– Спасибо, спасибо, спас... Но почему ты не подождал, пока я поцелую твою ногу? Спасибо, спасибо... Я же хотела поцеловать но 17, не надо было тебе спешить...

Все так же на коленях она доползла до дверей, откуда вышла, и тут неожиданно резко встала и посмотрела на меня. Мне показалось, что она очень похожа на хозяйку.

– Спасибо, милый, – произнесла она тихо и скрылась. И я не услышал звука закрывшейся за нею двери.

Я быстро вскочил и зажег свет, решив уже не тушить его до утра; о сне нечего было думать, оставаться здесь я также не мог. Поспешно собрал свои вещи, сложил книги и уселся на них. Какие только мысли не лезли мне в голову, но если бы меня тогда спросили, о чем я думаю, я вряд ли сумел бы ответить. Так и просидел до утра.

С рассветом я вышел из дома и отправился па поиски другой квартиры. О том, что надо идти на работу, я и не вспомнил. День прошел, как в бреду. Но сколько ни искал, квартиру я не нашел. Пошел к друзьям в общежитие и попросил их на несколько дней, пока не найду себе пристанища, приютить меня.

К вечеру вернулся на квартиру за одеждой. Дверь в комнату хозяйки была открыта, сама она лежала на кровати. Я постучался, чтобы дать ей понять, что пришел. Она не ответила, даже не шевельнулась. Я подумал, что она спит и постучал сильнее. Но она не проснулась. Решил было забрать свои вещи и уйти без предупреждения, по подумал, что это будет некрасиво с моей стороны. А может быть, я просто хотел, чтобы она вернула мне деньги, с которыми у меня было туго. Но как бы громко я ни стучал, она не просыпалась. В ее комнате было темно. Она не проснулась даже после того, как я включил свет. Мне все это надоело и, твердо решив уйти, я сделал несколько шагов. И тут кровать под нею заскрипела. Я резко повернулся. Она, продолжая лежать, смотрела в мою сторону. Из-под одеяла выглядывала ее голая нога, правая, которую она держала, вытянув вперед.

– Что тебе, Газимагомед? – спросила она. Голос у нее был слабый, и дышала она часто-часто.

– Я... Я нашел другую квартиру... Я ухожу отсюда.

Она еще больше оголила свою ногу.

– Почему уходишь? Не уходи... Я так надеялась, что рядом со мной будет живой человек… Думала, будет, кому похоронить меня, когда умру...

От стариков я часто слышал такие слова. Но в устах моей хозяйки они прозвучали странно. Мне нечего было ей ответить.

– Как ты можешь вот так бросить меня?.. С прошлой ночи у меня болит грудь… Прошу тебя, Газимагомед, не уходи, – она начала поворачивать из стороны в сторону свою оголенную ногу.

– А где ваша дочь? – спросил я, после ее слов вспомнив ночные события.

– Какая дочь? – удивилась она и приподнялась на кровати.

В самом деле, какая дочь? Почему дочь?.. В конце концов, не ей, а мне нужен был ответ. Кто она? Откуда пришла и почему хозяйка о ней ничего не знает?

– Ночью ко мне приходила девушка...

Она обрушила на меня целый поток брани, и громко расхохоталась. Потом села на кровати, посмотрела мне в глаза.

– Дурак! Ты сошел с ума...

Кровь бросилась мне в лицо; может быть, никогда до этого я так не гневался.

– Я покажу тебе, кто из нас сошел с ума! – крикнул я в бешенстве и, задыхаясь, выскочил из комнаты.

Я решил остаться здесь еще на одну ночь и, когда придет девушка, задержать ее и отвести к хозяйке. Теперь-то я понимаю, какая это была глупая мысль, но тогда у меня не было никаких сомнений в правильности своего решения. Злость на хозяйку, которую я возненавидел еще больше, подхлестывала меня.

Я не мог дождаться полуночи. Сон не шел, хотя всю прошлую ночь я не спал, а сегодня целый день бродил по городу. Нетерпение одолевало меня. Если бы девушка почему-либо не пришла, я пустился бы на ее поиски. Во мне не осталось и тени страха.

...Она пришла. Все той же скользящей походкой, в той же белой ночной сорочке, с вытянутыми вперед руками. Но теперь она не пошла к стене.

– Газимагомед, вот я... Я знаю, ты ждешь меня. Знаю... Я опять чувствую твое тепло...

С вытянутыми вперед руками она шла прямо на меня. Сидя на кровати, я опять застыл от ужаса. Она коснулась моих волос, но тут же отдернула руки и опустилась на колени. На ее лицо упал свет. Лицо ее было так же красиво, но от этой устрашающей красоты бросало в дрожь. Она обняла мои колени.

– Газгмагомед, почему ты не раздеваешься? Почему ты в обуви? Если хочешь ударить меня ногой, сними туфли и дай мне сначала поцеловать твою ногу. Я же люблю тебя!.. Потом ударь меня. Только не бей в грудь. Мне до сих пор больно...

Я даже не заметил, как она сняла туфлю с моей правой ноги... Я впал в бредовое состояние. Не знаю, как долго это длилось, но пришел я в себя, когда почувствовал ее прикосновение к своей голой ноге. Тело мое как будто стало чужим; казалось, меня взяли из холода и погрузили в теплую воду; тепло разливалось по всему телу, кровь разогревалась... Я почувствовал, что ее губы целуют мою левую ногу. Я лег. Действительность для меня перестала существовать, она просто исчезла. Существовали лишь ароматы цветов, да удивительный, переливающийся радужный свет. Этот свет играл в комнате, пробегал по стенам и наполнял ее. Я слышал голоса птиц. И теперь, задумываясь, я часто вспоминаю эти голоса...

...Я пришел в себя на рассвете. Теперь меня как будто вытащили из теплей воды. В комнату лился утренний свет, было прохладно. Я стал огладываться, но увидел только стол, свою кровать и себя, лежащего на ней. Тело мое приятно пахло яблоками. Больше этот запах уже не покидал моего тела, он навсегда остался со мной... Я заснул. Проснулся очень поздно. Желание вновь увидеть девушку больше не давало мне заснуть. Вместе с этим желанием росла и уверенность в том, что скоро я умру. Но это не беспокоило меня. Я уже не мог думать ни о чем другом. Девушка жила во мне. Я не мог забыть, как в ту ночь ударил ее в грудь. Казалось, это она ударила меня – так сильно болела моя грудь...

 

Не помню, как я провел остаток дня. Не выходил поесть, даже не вставал с постели. Лежал и ждал ее. Почему она опаздывает? Я потерял всякое терпение. Смотрел на дверь, в которую, казалось, должна войти не девушка, а вся моя оставшаяся жизнь.

Нет, я не вытерпел. Решил заглянуть в комнату хозяйки. Но не посмел воспользоваться дверью, в которую входила она. Не захотел. Решил заглянуть ей в окно и узнать, откуда появляется девушка.

Через окно, в одних трусах, я вышел наружу. К моему счастью, мое окно выходило не на улицу, а во двор соседа. Кажется, там что-то росло. Но даже если бы там был не огород, а действительна многолюдная улица, и тогда я не отказался бы от своего намерения...

Кровать хозяйки стояла прямо у окна. Моя тень падала в ком­нату, но все же я смог различить ее, лежащую на кровати. Когда она начала приподниматься, я отскочил в сторону. А потом опять заглянул внутрь. На кровати ее уже не было. Я прильнул к стеклу, но мне опять пришлось отскочить: она подходила к окну. Когда я заглянул внутрь третий раз, хозяйка поправляла свою постель. Кое-как сделав это, она отошла от кровати. Я пристально следил за нею и вдруг заметил, как моя толстая, мужикоподобная хозяйка, надев белую ночную сорочку, направилась к двери, ведущей в мою комнату. Я замер. Хотя дверь я не видел, в том, что она пошла в мою комнату, не было и тени сомнения. Она исчезла из виду, а я подбежал к своему окну: в комнату входила та странная девушка.

– Газимагомед, милый, где ты? Я не чувствую твоего запаха… Не чувствую твоего тепла, – слышал я в открытое окно ее голос.

Когда она в пустой кровати руками искала мое тело, у меня возникло страстное желание запрыгнуть в комнату. Я бы так и сделал, если бы девушка вдруг не побежала к двери и не скрылась за нею. Я тоже побежал к соседнему окну и увидел, как из моей комнаты выходила толстая мужикоподобная хозяйка. Она совершила круг по комнате, села на кровать, но тут, же вскочила. Что-то не давало ей покоя. Снова она подошла к двери и исчезла. А в свое окно я опять увидел, как в комнату входит девушка. Опять я слышал, как она зовет меня... Это было выше моих сил. Я бросился внутрь и крепко прижал ее к себе. Она резко оттолкнула меня, потом упала на колени и стала целовать мои ноги...

... Я чувствовал, что приближается моя смерть. С этой поры я не мог есть. Жизнь моя начиналась только с полуночи. Кроме девушки, все остальное для меня перестало существовать. Я похудел, весь иссох. Но всегда ждал ее по-прежнему с нетерпением. А она приходила уже не каждую ночь. Чтобы задабривать ее, я вынужден был целые дни проводить с хозяйкой, целовать ей ноги. Если я не исполнял все ее капризы, ночью девушка не приходила. Но, кроме нее, я ничего не желал в жизни...

Это был ад. И я задумал убить хозяйку. Другого выхода у меня не оставалось. Не в моих силах было отказаться от девушки. Чем вот так мучиться, уж лучше убить хозяйку. Меня бросало то в жар, то в холод. Я забывал, что они – одно лицо.

Однажды ночью, когда приблизилось время прихода девушки, я с топором, приготовленным еще днем...

 

Больше ничего не было. Хотя, может быть, и было, но из тетради листки были вырваны.

Эту тетрадь вел человек, покончивший жизнь самоубийством. Долго я искал недостающие листки, но не нашел их. Ни его родные, ни близкие ничего о них не знали.

Родные не любят даже произносить его имя. Говорят, что он был сумасшедшим, что за него им всегда было стыдно. Хотя и никто не говорил этого вслух, но в селе считали, что ему лучше умереть. Кто знает, может, он понял это и покончил с собой.

Все считают сумасшедшим того, кто видит больше, чем другие… И ничего с этим не поделаешь.

Я думаю, что этот человек в два раза глубже видел мир, чем все остальные.

Из уважения к его родным я его имя в рассказе заменил своим.

В этой же тетради я нашел еще одну строку, думаю последнюю. Сначала я не хотел ее приводить, потому что между текстом и этой строкой не заметно связи. Но потом все же решился.

Вот она.

... но запах яблок, которым пахнет мое тело, никто не чувствует.



                             **********


                       "Три солнца"


Корова не вернулась. Утром ее погнали в стадо, но вечером она не вернулась домой вместе с другими коровами. Мать попросила Алибега, пока не стемнело, пойти поискать корову.

-       Позови и Османа, и походите немного... Бери и лампу керосиновую. А то темнеет... Али бегу не хотелось идти.

-       Как только я займусь чем-нибудь, или корова пропадает, или небо обрушится и беда нагрянет в этот мир, - закапризничал Алибег. - Где керосиновая лампа?

Через полчаса двое юношей, Алибег и Осман, вышли из села. Еще не совсем стемнело, но густой стелющийся туман ничего не позволял различать на расстоянии трех шагов. Керосиновая лампа оказалась бесполезной: свет лишь тускло мерцал под ногами.

-       Пока туман не рассеется, мы вряд ли найдем корову, - сказал Осман. Он был года на три старше и рассудительнее Алибега.

-       Что же нам делать?

-       Не знаю... Постоим немного.

-       Что, так и будем стоять в темноте?

-       Давай разведем костер...

Алибег и Осман с малых лет привыкли, оказываясь за пределами села, непременно разводить костер или в пещере, или под камнем, словом, в любом подходящем месте. Есть такая слабость у всех детей, выросших в горах.

-       Здесь и дрова имеются...

Только начал разгораться костер из тоненьких хворостинок, как Осман порывисто, будто его ущипнули сзади, наклонился вперед и выдохнул:

-       Говорят, сегодня вечером Алигаджияв умрет...

Пастух Алигаджияв вот уже третий день не поднимался с постели, и на общем сходе джамаата решили пасти стадо по очереди, что и явилось причиной пропажи коровы.

-       А кто его знает... Как ты можешь с такой уверенностью утверждать, что он действительно умрет? - спросил Алибег.

- Ты разве не слышала

-       О чем?

Осман промолчал. Становилось все темнее. До юношей, прилегших на своих полушубках, из густого тумана не доносился ни один звук. Лишь костер походил на живое существо. Если бы не туман, не было бы необходимости в полушубках - зачем они летом? Но в горах, особенно ночью... Словом, они находились достаточно далеко от села, сюда не долетал даже собачий лай.

-       Ну ты даешь! Не слышал, о чем уже три дня подряд говорят в селе? Позавчера, нет, еще на день раньше, со стадом не пришла корова хромого Ахмы. И вот они вдвоем, хромой Ахма и Алигаджияв, пошли ее искать. Как мы с тобой сегодня. Ходили они, бродили везде, стемнело, а корова никак не находилась. Решили вернуться. Впереди шел Алигаджияв, а за ним - хромой Ахма. Неожиданно хромой Ахма исчез. Просто так исчез. Алигаджияв оглянулся, а его сзади нет. Алигаджияв позвал - никакого ответа. Заподозрив неладное, он по­вернул обратно. Шел, шел, но хромого Ахмы и след простыл. Сколько ни искал его Алигаджияв, так и не нашел. Испугался Алигаджияв. Да и как было не испугаться? Вернуться в село без товарища он не мог. Вдруг он увидел свет. Смотрит, а свет все ближе, и чем ближе, тем слабей. Тут он разглядел, что это не свет, а некая женщина. Подошла женщина к Алигаджияву. Одежда на ней рваная, а на руках - ребенок. Испугался он очень, не может ни бежать, ни что-нибудь сказать. А женщина спрашивает: " Ты знаешь, кто тебя сюда привел?" Алигаджияв даже ответить не может. "Ладно, можешь идти домой, - говорит женщина. - Для тебя взойдут еще три солнца". Алигаджияв помчался домой, не чуя под собой ног, а когда оглядывался, вместо женщины видел свет. Говорят, слова "для тебя еще взойдут три солнца" означают "тебе осталось жить три дня"...

Осман многозначительно замолчал. Становилось все темнее, и костер слабел.

-       Куда же делся хромой Ахма?

-       А никуда не делся. Он напрочь отказался от того, что ходил вместе с Алигаджиявом искать корову, заявил, что его корова и не пропадала, чтобы ее искать. И вправду, когда посмотрели, корова оказалась в хлеву...

Задремавший было Алибег стал настороженно оглядываться. То же сделал и Осман.

-       Послушаешь твои выдумки, аж сердце в пятки уходит, - Алибег хотел засмеяться, но не смог.

-       Это не мои выдумки. Алигаджияв сам рассказывал на годекане...

-       Чтобы он ни рассказывал, такого не бывает. Наверное, Алигаджияву все привиделось.

-       Не знаю, - ответил Осман, шаря в траве в поисках дров. - И дрова у нас кончились.

-       Пойдем домой.

-       Что нам дома делать? Сейчас я принесу дров...

Осман вскочил и отправился за дровами. Их надо было искать, и потому керосиновую лампу он взял с собой.

Алибег, оставшись один у угасающего костра, время от времени озирался: ему мерещились какие-то звуки. А туман, как будто назло ему, густел. Казалось, что туман не только поглотил все звуки, но остановил и само время. Алибег испугался; захотелось, чтобы Осман вернулся поскорее. По его представлениям, он уже давно должен был вернуться. Озираясь, Алибег встал; туман и тьма ничего не позволяли разглядеть.

-       Осман! - крикнул он, но голос прозвучал тихо, наверное, его не услышал бы даже человек, находившийся рядом.

Оглянувшись кругом, он крикнул опять:

-       Осман!

Никакого ответа. Алибегу стало страшно. Он схватил сначала свой полушубок, потом полушубок Османа, отряхнул их, побив друг о друга, бросил обратно на землю и побежал в ту сторону, где скрылся Осман. Его нигде не было. Размахивая руками, будто желая разогнать туманную тьму, Алибег кричал:

-       Осман! Осман!

Но он исчез. Алибег чувствовал: происходит что-то непонятное и неприятное, и лучше всего сейчас - бежать домой. Повернувшись, он помчался обратно к костру, схватил свой полушубок, но тут же, пораженный, застыл на месте: полушубка Османа не было. Неизвестно, сколько бы он стоял с отвисшей челюстью, если бы сзади не раздался шорох. Он резко повернулся: в тумане мерцал свет. Свет, в половину роста человека, приближался к нему. Когда он стал еще ближе, Алибег понял, что к нему кто-то подходит, озаренный сиянием, как нимбом. Чем ближе, тем свет становился слабее. Наконец к Алибегу подошла женщина. Она была еще молодой, под тридцать лет. (Хотя глупо, конечно, определять возраст женщины в светящемся нимбе!) Женщина была красива, но одежда на ней висела клочьями, сквозь которые были видны плечи, колени, одна грудь. Вторую грудь прикрывал ребенок, которого она прижимала к себе. Ребенок тоже был, завернут в тряпье. Цвет лица женщины казался странным. Такой цвет приобретают лица верующих, которые, подолгу никуда не выходя, изучают религиозные догмы. Нежным теплым голосом, женщина спросила:

- Ты хоть знаешь, кто я такая? Ты знаешь, чей это ребенок? Знаешь, как ты сам попал сюда?

Алибег хотел кричать, плакать, бежать, сделать какую-нибудь глупость, однако не мог и пальцем пошевелить.

-       Можешь идти домой. Но если пойдешь сейчас же, то у тебя останутся только три солнца...

Алибег заворожено смотрел на ребенка; тог не шевелился.

-       Вспомнил меня? - спросила женщина.

И Алибег побежал. Не оглядываясь, домчался он до самого села. Ему казалось, что он оставил что-то свое у той женщины, а что именно - не мог понять. Когда он с полушубком в руках ворвался домой, мать удивилась:

-       Алибег, что с тобой? Что случилось? Где ты был?

-       Ничего не случилось... искал корову.

Мать встревожилась:

-       Какую корову?

Тут удивился и Алибег:

- Ты же послала меня искать корову!

Матери показалось, что она сходит с ума.

-       Ты с ума сошел?! - воскликнула она.

Алибег, в замешательстве, промолчал; он не понимал, что происходило за последние два часа, и потому ничего не ответил матери. Так ведет себя человек, не понимающий, куда он попал, и не может на что-то решиться. Оставив мать, кричащую ему вслед, Алибег побежал к Осману. Тот как раз выходил из дома.

-       Ты когда пришел домой? - спросил его Алибег.

-       Откуда?

-       Разве ты не искал вместе со мной корову?

Осман ничего не понял:

-       Какую корову? О чем ты говоришь?

Алибег не знал, что сказать. Если бы он задал еще хоть один вопрос, то выглядел бы полным идиотом.

Молчание затянулось. И тогда Осман спросил:

-  Ты идешь?

-       Куда?

-       Алигаджияв, говорят, умер...

 

2

Трижды взошло и закатилось солнце. Сколько родилось пересудов за три дня в селе, о чем только ни передумал Алибег, я рассказывать не буду; однако надо заметить, что все эти дни он чувствовал себя весьма неважно.

На исходе четвертого дня, когда он пришел домой, мать встретила его с руками в тесте, (она готовила ужин) и сказала:

-       Алибег, наша корова не вернулась.

-       Что же мне делать?

Ответил он машинально, не вникая в слова матери. А, вникнув в них, вспотел и изменился в лице: значит, и сегодня ему придется отправиться на поиски коровы, и с ним опять может произойти нечто непонятное и странное.

-       Что делать? Надо искать ее…  Позови с собой и Османа.

Возьми керосиновую лампу, она в задней комнате на подоконнике...

Алибег вспомнил женщину в изодранной одежде с ребенком на руках. Обильный пот выступил у него на лице и на всем теле.

-       Корова и вправду не пришла? - спросил он.

-       Да что я, шучу с тобой?! - мать посмотрела на Алибега и голос ее стал строже:

-       Алибег, что с тобой?

Алибег притворно удивился:

-       А что?

-  Ты весь бледный...

-       Где лампа?

-       В задней комнате, на подоконнике...

Мать встревожило поведение сына. Но она ничего не могла поделать с собой: какая-то непонятная сила заставляла ее выпроваживать Алибега из дома. А бороться с непонятным явлением, как известно, дело бесполезное.

В этот вечер туман не стлался низко, и лампа хорошо освещала тьму. Выходя со двора, Алибег заглянул в хлев: коровы действительно не было. На душе стало чуть легче. "Коровы нет, и надо ее искать. О чем беспокоиться?''

Гак он успокаивал себя, хотя сердце вовсю колотилось в груди. Он решил обойти вокруг села и вернуться домой. "И к Осману не пойду, а далеко не отойду. Найдется корова - приведу домой, не найдется - так и скажу..."

Он обошел село, стараясь даже не смотреть в сторону, где они с Османом разводили костер. Чтобы увидеть то место, он должен был отойти от села подальше, чего ему совсем не хотелось. Но, что удивительно, его тянуло к тому месту. В конце концов, прислушавшись к собачьему лаю, доносившемуся из села, он направился туда. Под ногами скрипели камешки, шуршала одежда, учащенно билось сердце, и больше ни раздавался ни один звук, будто сама природа пребывала в настороженном ожидании: что же дальше произойдет? Чем ближе Алибег подходил к тому месту, тем медленнее он шагал, тем сильнее ему хотелось слышать лай собак из села. Хотя бы еще раз гавкнула собака, и Алибег, повернувшись, поспешил бы домой.

Вдруг сзади раздался шорох. У Алибега душа ушла в пятки; он выронил лампу. Несмотря на охвативший его страх, он бы оглянулся, если бы не понял, что сзади горит свет, от которого перед ним упала собственная тень. Силы совершенно оставили его, и он присел.

-       Алибег! - раздался сзади звучный мужской голос. - Алибег, что с тобой?

Но в таком состоянии он бы не смог оглянуться даже на голос матери. Кто-то схватил его за плечо:

-       Алибег, что с тобой? Эй!

Человек хорошенько потряс его за плечо, потом зашел вперед и встал перед ним, направив свет в лицо:

-       Эй! Что с тобой, брат? Испугался, что ли? Посмотри же на меня!

Теперь человек осветил лампой собственное лицо. Доброжелательный голос чуть успокоил Алибега, и он поднял белое, как мел, лицо. Перед ним стоял Осман.

-       Ты чуть было не умер от страха! - весело рассмеялся Осман.

-       Кто ты? - глупо спросил Алибег.

Осман засмеялся еще громче.

-       Ты и вправду Осман? - спросил Алибег.

Еще один такой же глупый вопрос, и Осман, схватившись за живот, упал бы от хохота. Алибег промолчал.

Успокоившись, Осман поведал:

-       Мать твоя приходила, сказала, что отправила тебя за коровой. Ты запаздывал, она и забеспокоилась. Я нашел тебя по свету лампы...

Алибег все еще не верил, что рядом с ним - Осман. Желая определить, где они находятся, он огляделся вокруг и похолодел. От края пропасти, как и в тот вечер, приближался столб света; даже не столько свет, а целое светящееся марево. Алибег, не отрываясь, следил за ним.

-       Осман, смотри, смотри! - воскликнул он, указывая пальцем на свет. Ему никто не ответил.

Алибег повернулся и не увидел Османа.

-       Осман!

Можете себе представить голос человека, умирающего от страха? Таким был голос Алибега.

Столб света приближался с такой быстротой, будто летел на крыльях. Бежать не было смысла. Свет приблизился, и Алибег увидел ту женщину, в изодранной одежде и с ребенком на руках. Она долго молча стояла перед ним, затем улыбнулась:

-       Почему ты теперь не убежал?

Алибег не ответил. Он поразился тому, как улыбка изменила ее лицо. От нее исходило чудесное тепло. Но Алибег не видел, как в первый раз, у нее нимба. Впрочем, трудно увидеть нимб вокруг головы того, кто стоит рядом...

-       В тот раз я тебе простила. Три солнца закатилось, а ты еще дышишь. Я знаю, что ты не виноват...

Алибег молчал.

-       Иди за мной, - сказала женщина и, резко повернувшись, пошла.

Однако Алибег не сдвинулся с места. Остановившись, женщина оглянулась. Алибег стоял, не шевелясь. Женщина улыбнулась и пошла дальше. Алибег, будто его подтолкнули, пошел за ней.

Он забыл о корове, о селе, о том, что он - Алибег. Теперь он не слышал скрипа камешков. Много ли, мало ли прошло времени с тех пор, как он вышел из дому, не знал, как и то, страшно ли ему и по своей ли воле он идет за этой женщиной.

Женщина ни разу не оглянулась. Наконец она свернула к скале. Алибег продолжал следовать за ней. Дойдя до подножия скалы, она резко обернулась и заговорила:

-       Алибег, поддержи ребенка, пока я отодвину этот камень.

Он взял на руки ребенка, протянутого ему женщиной, и невольно воскликнул:

-       Какой он тяжелый!

-       Он мертвый, - сказала женщина.

Алибег вздрогнул. Он понял, что задал не тот вопрос; надо было спросить, почему ребенок такой холодный.

Женщина без особого труда отодвинула камень, и показался вход в пещеру. Оставив Алибега с мертвым ребенком на руках, она исчезла в пещере.

Скала впереди, трава под ногами, камни вокруг - все было мокрым. Ноги у Алибега тоже промокли. Холод, что обычно парит в горах по ночам, становился сильнее. Тьма и тишина, слившись, будто застыли.

Женщина не выходила из пещеры. Мертвый ребенок, которого Алибег держал на руках, почему-то напоминал, что прошло много времени. Ему ничего не оставалось делать, кроме как стоять у скалы с бездыханным тельцем на руках. Войти же в пещеру он боялся. Всякий бы боялся на его месте...

Женщина все не появлялась. Подойдя к входу в пещеру, Алибег осторожно, как живого, опустил ребенка на влажную землю, даже отбросил попавшийся под него камешек. Отступив чуть назад, он понаблюдал, не заберет ли кто-нибудь ребенка. Но никто не появлялся. Алибегу стало страшно. Теперь, наконец, он понял, в какую дикую ситуацию попал...

Он подумал, что надо убежать. Оставить ребенка перед входом в пещеру и убежать. Но стоило ему повернуться спиной к ребенку, как страх охватывал все его тело, и он не мог сделать и шагу. Как будто пребывая в состоянии опьянения, Алибег не знал, как поступить. Наконец он решил отнести ребенка в село и оставить его у мечети. Днем люди найдут его и, как подобает, предадут земле. Он поднял ребенка с земли и заспешил в село. Бежать он не мог, но шел очень быстро.

Когда Алибег приблизился к селу на столько, что стали видны редкие огоньки, им опять овладели мучительные мысли. Он никак не мог придти в село с мертвым ребенком. А что, если сейчас же самому предать его земле?" Но эти мысли он отстал, дрожа от страха. "Ничего не поделаешь, придется оставить его у мечети..."

Дойдя до мечети, Алибег оглянулся. Кто мог оказаться здесь посреди ночи? Никого не было. Стараясь не шуметь, он осторожно опустил ребенка на землю у дверей мечети, еще раз оглянулся и убежал.

Но далеко он не отошел, остановился у первого дома, за которым улица делала поворот, и невольно оглянулся назад. Прислушался…

Доносился плач ребенка. С каждым мигом плач усиливался. Не зная, что делать, измученный переживаниями, Алибег сел посреди улицы.

... Через час, с мертвым ребенком на руках, Алибег стоял у ворот своего дома. Уже дул предрассветный ветерок, Алибег думал пойти к матери, рассказать ей все, посоветоваться. Удивительный это человек - МАТЬ, к ней можно придти даже с мертвым ребенком...

Как только он открыл калитку своего дома, он увидел женщину, которая вошла в пещеру и не вышла. У Алибега от радости на глаза навернулись слезы. Женщина, забрав ребенка с рук Алибега, спросила:

-       И сейчас ты не узнал меня?

Она вышла за ворота и прежде, чем исчезнуть повелительно произнесла:

-       Как зайдет три солнца, приходи к той же пещере...

Мать, оказывается, не запирала дверь, и Алибег зашел в комнату. Мать еще не спала. Держа в руке лампу, она подошла к сыну, посмотрела на него и тут же в страхе отскочила. А Алибег был доволен и весел; прозвучала бы музыка, он бы пустился в пляс.

-       Что с. тобой, мама?

-       У тебя... Алибег, у тебя поседела голова. Голова у тебя белая...

Алибег же стоял посреди комнаты, и весело смеялся. Затем он упал на пол, ударившись головой. Недобрым был звук, раздавшийся при этом...

 

3

Надо сказать об атмосфере, царившей дома еще в течение трех дней, пока опять не пропала корова. Если промолчать об этом, то можно подумать. Что в селе, где жил Алибег, никого нет кроме его матери и Османа...

Алибег очнулся на своей кровати, увидел склонившегося над ним отца Саадуллу и не мог определить, сколько раз солнце зашло. Саадулла был небрит. Причиной тому, что в нашем повествовании он отсутствовал, является то, что он время от времени отправлялся в соседние села, чтобы продавать изготовленные им шапки. В одно из сел он заворачивал особенно часто; люди даже шептались между собой о том, что там у него есть еще одна жена. Однако пас это не касается.

Алибег помнил все, что с ним произошло. Увидев склонившегося над ним небритое лицо отца, он понял: дома что-то произошло.

Как только Алибег открыл глаза, отец спросил:

-    У тебя что-нибудь болит?

-       Нет… Сколько дней я лежу?

Отцу не понравился его вопрос. И никого больше не было дома, чтобы ответить. Алибег догадался, что его уложили в комнате для гостей, чтобы никто его не беспокоил.

-       Сколько бы дней ты ни лежал, какое это имеет значение?

Алибег промолчал. Из соседней комнаты раздавались голоса.

Он подумал, что эти люди пришли навестить его, что всем обо всем известно и лучше ответить на все вопросы, которые ему будут задавать. Думаю, Алибег мыслил верно...

-       Нельзя, чтобы трижды заходило солнце, - произнес он.

-       Что нельзя?

-       Нельзя, чтобы трижды заходило солнце. Мне велено придти туда…

Отцу казалось, что Алибег ничего не будет рассказывать и у него надо выпытать о случившемся, задавая косвенные вопросы. Он хотел узнать, куда должен пойти Али бег, кто и что ему велел. Но он опасался, что сын ничего не расскажет.

- А что ты должен делать там сегодня вечером? - спросил отец проникновенным голосом.

Алибег понял, что отец ошибся своим "хитрым" вопросом. Он не должен был произнести слово "сегодня вечером".

Он, улыбаясь, спросил:

-       Значит, сегодня третий вечер?

Саадулла не мог не признаться:

- Да...

Алибегу спешить было некуда, день только начинался, в окно заглядывало безмятежное солнце, а рядом сидел отец.

-       Успокойся, - сказал отец. - У тебя еще есть время. А вечером и я пойду с тобой...

-       Вечером я никуда не пойду, - заявил Алибег и тут же подумал: "Не пойду, значит - умру"...

Саадулла знал о случившемся только то, что рассказали жена и люди: в первый вечер домой пришел поздно, сказал, что искал корову; второй раз вернулся под утро и совсем седой, смеялся, упал посреди комнаты. Но знал Саадулла и то, о чем не знал сам Алибег. Лежавший в беспамятстве, он встал часа через три. Солнце поднялось уже довольно высоко. Алибег, не замечая и не узнавая никого, долгим взглядом посмотрел на мать, от чего она вся похолодела. Затем поел и снова лег! Больше он не вставал. Тогда-то мать и подняла шум на все село. Люди сразу же определили в происшедшем чары колдовства. Люди всегда склонны легко ставить, диагнозы другим...

-       Алибег, - продолжал отец, - я привел одного ученого человека, чтобы осмотреть тебя. Ты понимаешь? Я ведь отец тебе, и у меня больше нет сына. Расскажи обо всем. Правду незачем скрывать...

Отец вышел и вскоре привел седобородого человека. Его и вправду считали ученым, хотя по виду он таковым не казался. В глазах его таилась не мудрость, как подобало бы, а скорее хитрость.

Алибег рассказал обо всем: как в первый вечер пошел искать корову, и как во второй раз метался по улицам спящего села с мертвым ребенком на руках. Когда он закончил, Саадулла и ученый человек переглянулись, но ничего не сказали. Они просто не знали, что сказать.

-       Алибег, - проникновенным голосом произнес отец, - а как ты сам относишься ко всему этому, что думаешь?

Алибег ответил охотно:

-       Одно я понял: те мучения, которые я перенес, неся на руках мертвого ребенка, были возмещены моим диким смехом дома. Я понял, что человек, чтобы смеяться, должен иметь на это право. А если он смеется без права на то, должен платить за свой смех. Смех – вещь очень дорогая… У меня недостаточно слов, чтобы объяснить это. Я сам еще не все понимаю до конца... Радость, свобода…  Не могу объяснить...

Когда Алибек замолчал, Саадулла посмотрел на сидящего рядом ученого человека.

-       Что ты скажешь?

-       Что тут сказать?.. Он во власти шайтанов. Надо читать специальные молитвы, я их дам тебе...

И тут Алибек поступил нехорошо. Он рассмеялся. Нельзя было смеяться над старым человеком, который пришел по зову отца помочь ему. Старик и Саадулла встали с недовольным видом и вышли из комнаты.

Алибег с нетерпением ждал захода солнца. Он не выходил из дома, не вставал с постели, кроме как по нужде, и ждал, уставившись в окно. При этом сам не понимал, почему так желает скорейшего заката солнца и встречи с той женщиной… Сам я считаю, что он хотел еще раз испытать те мучения, и взамен получить радость. Так выходит, если вдуматься в его слова, которые он сказал отцу. Но он не задумывался над тем, что может умереть, не выдержав мучений. А может быть, в таком случае он получил бы еще больший, полный покой?

В селе об Алибеге говорили разное. Многие как будто узнали ту женщину! Оказывается, с нею встречались и другие. Но молчали, опасаясь, что их заподозрят в связях с шайтанами. И теперь Алибег оказался в центре внимания. Были и уверенные в том, что в скором времени Алибег умрет. И все, что о нем говорили, с болью в душе переносила только одна молоденькая Муминат. В моем повествовании никого нет важнее ее; но до сих пор я никак не мог до нее добраться по причине периодического невозвращения домой коровы Алибега. Вот и на сей раз...

Корова не вернулась.

-       Алибег, - сказала мама, - опять нет коровы. Надо искать ее...

При упоминании о корове Саадулла вздрогнул. Ведь ему предстояло своими глазами увидеть то, о чем он до сих пор только слышал. Лучше уж своими газами увидеть. Он, как и все остальные, был убежден, что сын попал под власть шайтанов. Но он удивлялся поведению своей жены: сын во власти чертей, а она, дура, что делает?! Саадулла молча смотрел на жену, а та как будто бредила: говорила непонятное и не слышала, что ей говорят. Как поступит Алибег? Алибег живо вскочил:

- Где лампа?

- Не скажу, - сказал отец тоже встал. - Сегодня я пойду искать корову...

Жена и сын глядели вслед. А Саадулла, прихватив лампу, пошел искать корову. Очень уж хотелось ему самому увидеть то, что видел его сын, хотя он и чувствовал, что из этой затеи ничего не выйдет… Чтобы узнать все, он должен был знать Муминат и те отношения, которые сложились между ней и Алибегом. Этих отношений пока не знает ни сам Саадулла, ни ты, читатель, а потому давай проследим за тем, что теперь произойдет.

Первым делом Саадулла заглянул в хлев: коровы не было. Он походил по двору, но ничего особенного не заметил. Неожиданно, будто его ударили по голове, он застыл посреди двора. "Ну и глуп же я! Как можно было выходить из дома, оставив там Алибега?! Ни на шаг нельзя отпускать его от себя!"

И он был прав! Оказывается, Алибег тоже пошел искать корову. Нет, никак нельзя было оставлять его одного. Но как пришла к нему эта глупая мысль - отправиться на поиски коровы? Он же не хотел... Саадулла не понимал, что и его, как и сына и жену, какая-то неведомая сила подчиняет своей воле.

Заскочив, домой, он крикнул:

- Эй, жена, где Алибег?!

Жена удивленно посмотрела на него:

- Только что вышел вслед за тобой,... Я сказала, чтобы он взял лампу, но он не взял, сказал, что лампа у тебя...

Саадулла без лишних слов, бросился вслед за сыном. Но сколько бы он ни ходил-бродил, не нашел его и следа. Где сын ищет корову, где та пещера, в которой находится женщина с мертвым ребенком, Саадулла не знал. Он решил поднять на поиски сына все село...

А менаду тем Алибег, никуда не сворачивая, вроде человека, привычной дорогой идущего на работу, прямиком отправился к пещере. Никто ничего не знал про эту пещеру, да и как узнаешь, если она надежно закрыта огромным, как бык, камнем?

Прошло достаточно времени, после захода солнца, но еще не совсем стемнело. Ночь намечалась ясная, и луна светила вовсю.

До пещеры было довольно далеко, когда Алибег догадался: сзади возник свет. Изменившись в лице, он остановился. Всем своим нутром он почувствовал, что за ним следует та же женщина; ему неудержимо хотелось оглянуться.

-       Не оглядывайся, Алибег, - произнесла женщина.

А Алибег стоял, как вкопанный: ему совсем не нравилось, что велели не оглядываться. Неуютно себя чувствуешь, когда за спиной стоит кто-то и повелевает тобой...

-       Не все получается так, как ты желаешь, - опять произнесла женщина.

Ноги у Алибега стали ватными, и он бы упал, если бы сейчас сделал хоть шаг. "О, Аллах, что мне суждено сегодня еще увидеть?!" - подумал он.

-       Сегодня ты ничего не увидишь, - сказала женщина. - Иди вперед!

Алибег послушно пошел за нею, подумав: "Она читает даже мысли в моей голове..."

-       В твоей голове мыслей не бывает, там только мозг...

Алибег попытался ни о чем не думать, но вскоре понял, что ни о чем не думает только тот, кто спит или мертвый. Когда они дошли до пещеры, он подумал: " Сейчас она прикажет отодвинуть камень..."

-       Конечно, кто же еще это сделает? - сказала женщина. - Нагнись и двигай его справа налево, сам отойдет.

Алибег поступил так, как от него требовали, и камень послушно отодвинулся. А казалось, этот камень не сдвинешь и упряжкой волов.

״Наверное, она отправит меня в пещеру", - подумал Алибег. Голос сзади тотчас подтвердил:

- Да…

Каким бы удручающим ни было состояние Алибега до этого, его никак нельзя сравнить с тем, что он почувствовал при виде разинутой черной пасти пещеры. Казалось, кроме нее в мире больше ничего не осталось. Алибег весь покрылся потом, и ступил внутрь, будто его оттуда позвали. Навстречу дохнуло теплым, воздухом. Кто-то подтолкнул Алибега...

Однако мы вынуждены прервать свой рассказ о нем на этом и удивительном и одновременно страшном месте, ибо в селе произошло еще одно событие: корова Муминат не пришла домой.

 

5

Пора, давно пора рассказать про Муминат. Ни она, сама ни Алибег не сумели бы объяснить, что между ними происходит, Алибег лишь замечал, что при встречах с ним девушка ведет себя как-то странно, стесняется и краснеет. И Муминат видела, что на годекане перед их домом Алибег появляется чаще кого бы то ни было. Каждое его появление для Муминат означало, что надо немедля отправится за водой; она начинала стирать все, что попадало под руку. Люди, особенно женщины, не могли не замечать всего этого. Это особенность наших сел: молодого парня и девушку люди посвящают в сокровенный смысл всего, что с ними происходит, помогают, им понять... Подобным даром особенно отличаются женщины. Так, в один из дней с Алибегом произошло следующее. Возвращаясь с годекана, он встретил свою ровесницу Саадат и заговорил с нею. Как было не заговорить, если повстречались? Саадат, притворяясь смущенной, спросила:

-       А Муминат дома?

-       Да, - невольно вырвалось у Алибега, и тотчас он густо покраснел. Саадат засмеялась и продолжила свой путь.

И мать обращала внимание на состояние Алибега. Как-то она, желая вызвать его на откровенный разговор, заметила:

-       В последнее время что-то Муминат совсем не видно...

Но получилось неубедительно; Алибег почувствовал в ее словах нечто скрытое и не ответил, сделав вид, что не расслышал.

И долго до событий, от которых помутился разум Алибега, он не видел Муминат. Это обстоятельство весьма существенно для нашего повествования и надобно его запомнить.

Как-то раз, когда Алибег был дома, к ним пришла Муминат.

Было еще раннее утро, но мать уже отправилась в поле, наказав сыну, чтобы он тоже не медлил и пришел перевозить сено. Словом, Алибег был дома один.

-       Здравствуй! - сказала Муминат, входя в комнату и прикрывая за собой дверь.

Алибег растерялся: то ли потому, что Муминат впервые пришла к ним, то ли оттого, что не мог поверить в это.

- Здрав... здравствуй...

Муминат, красивая бойкая девушка, тоже была смущена, но она умела это скрывать; стоит ей пошутить - и никакого смущения не заметишь.

-       Где твоя мама?

-       Отправилась в поле...

Ему, дуралею, не надо было отвечать так определенно; нам-то от этого ничего, но сам он потом пожалеет... Больше говорить было нечего, и они уставились друг на друга.

-       Ладно, тогда я пойду, - сказала Муминат. - Твою маму хотела увидеть.

Алибег не знал, как ответить, хотя очень хотел что-то сказать, как-то ее задержать.

-       Ну, нет ее, - брякнул он.

Муминат рассердилась; стремительно повернувшись, при этом тугая коса чуть было не хлестнула Алибега по лицу, она направилась к двери. До Алибега наконец-то дошло, что сейчас она выйдет и будет уже поздно. Но как ее задержать, что сказать, о Аллах!

-       Муи, - выдавил он из себя.

Муминат так же стремительно повернулась и опять вошла в комнату.

-       Что тебе?

Что сказать? Как поступить?

-       Мамы нет, она пошла в поле, - сказал Алибег.

Муминат засмеялась. Алибегу стало тяжело, как и всякому другому парню на его месте. Он не понял девичьего смеха, подумал, что она смеется над ним. Он даже не видел, как похорошела Муминат от смущения. Но Муминат поняла все, иначе бы она не смеялась с таким довольным видом...

Чисты, проникновенны и непонятны были отношения между ними.

Здесь надо бы поведать еще кое о чем, но оставшийся в пещере Алибег и пропавшая корова Муминат мне не позволяют...

 

6

Мать Муминат, Хандулай, не знала о том, что корова не пришла домой. Ни она, ни дочь никогда не встречали стадо: их корова приходила сама. Матери или дочери оставалось лишь подоить ее. А сегодня одной из коров не оказалось, и Хандулай не торопилась с дойкой, да и дочери этого не наказывала.

Здесь нельзя не рассказать о взаимоотношениях, складывающихся между матерью и дочкой. Хандулай замечала, что характер дочери совершенно изменился с тех пор, как в селе распространились слухи о том, что Алибег попал под власть шайтанов. Это видела не только мать, но и все женщины и девушки села. Подобное действительно замечается быстро, особенно женщинами. Встречая на улице женщину с ребенком на руках, каждый вспоминал Алибега. Все были уверены в том, что у него какая-то связь с той женщиной. Муминат особенно тяжело переживала, слухи о том, что Алибег женился на ней и раз в три дня ее навещает. Муминат мучилась, и это не было тайной для матери.

В последнее время дочь похудела, заметно изменился цвет ее лица, за что бы она ни бралась, была рассеяна; она плохо ела, не спала по ночам; была замкнута и никому не рассказывала о своих переживаниях. Муминат редко выходила из дома, только при крайней необходимости заговаривала с матерью. Отец редко бывал дома, он чабанил в горах. Еще дома был лишь десятилетний брат, но о чем с ним поговоришь?

- Муминат, приготовила бы ужин, а то v же темнеет, - заметила мать.

Муминат вздрогнула от этих обычных, чуть ли не ежедневно повторяющихся слов: мать нарочно обратилась к ней в тот момент, когда она задумалась, стоя посреди комнаты.

Муминат не ответила.

- Ты странно ведешь себя. Что стряслось, почему мне ничего не говоришь?

- Я... Ничего не случилось... Что приготовить?

- Что значит "ничего не случилось"? Я ведь все вижу, - сказала Хандулай, подметая комнату. Она пыталась отвлечь внимание дочери, чтобы она все рассказала как бы между прочим, но откровенно. - Хотя бы мне открой, что у вас было с Алибегом...

В этом доме имя Алибега поминалось впервые; Муминат чуть было не вскрикнула, но сдержалась.

-       Ничего не было, - буркнула она.

- Ты корову подоила?

-       Нет еще... Сейчас займусь...

-       А послушать людей, между вами что-то было. Говорят, ты изменилась после того, как Алибег попал во власть шайтанов. Вроде бы он женился на женщине, живущей, как дикарка, в горах, а про тебя забыл... Что между вами было?

-       Ничего не было... Что у нас могло быть?

-       Муминат, - мать выпрямилась с веником в руке, - когда тебя по-хорошему спрашивают, надо отвечать. Если бы у вас ничего не было, люди бы не болтали. Без ветра и былинка не шелохнется! С тобой говорит мать, она тебе зла не желает. От людей еще никто ничего не мог скрыть... А мать не от чужих должна узнавать правду о своей дочери!

У людей язык без костей...

Даже с костяными языками люди не молчали бы о том, что ты изменилась с тех пор, как Алибег попал под власть шайтанов! Хорошо... Можешь ничего не говорить... Не стой, как столб, посреди комнаты, подои корову, приготовь ужин, - мать, может быть, думала продолжить разговор после ужина в спокойной обстановке. Но благие намерения родителей редко сбываются...

Муминат молча вышла из комнаты. Она понимала, что кроме матери больше ей не с кем поделиться своими переживаниями. Как-то она хотела рассказать обо всем матери Алибега, но не осмелилась. А поговорить с самим Алибегом ей в голову не приходило.

Девушки считают, что откровенность с любимым человеком бросает тень на их достоинство. Таково уж воспитание... Прикрыв за собою дверь, Муминат почувствовала, как она одинока и что у нее нет человека ближе матери.

-       Что ты здесь стоишь? - удивилась Хандулай, застав дочь за дверью.

Муминат не ответила.

-       Ну?!

Муминат резко повернулась к ней, выпустила из рук глиняный кувшин, прижалась к матери и расплакалась:

-       Мама, милая, что мне делать? Перед глазами постоянно стоит Алибег... Мама, ты когда-нибудь видела его руки, его глаза? Ты никогда не видела, как он смущается при встрече со мной! Ты этого не знаешь! И я не знаю, как тебе все рассказать... Ты не слышала его голоса! Что мне делать? Прошлой ночью во сне он притронулся к моему плечу... Мама, милая!

Мать молчала, прижав плачущую дочь к груди. Да и что она могла сказать?..

Ночь наступала ясная.

Нагулявшись вдоволь, пришел домой младший брат Муминат. Не обратив особого внимания на обнявшихся мать и сестру, он сообщил:

- Говорят, что и сегодня вечером Алибег ушел из дома, опять сказал, что идет за коровой... У них собралось много людей. Все село идет на его поиски.

Мать и дочь оставались безмолвны, как пни. Ничего не ответили. Подобно пню застыл и мальчик, недоуменно взирая на них.

-       Иди, подои корову, - наконец сказала Хандулай, еще не зная, что в хлеву нет коровы.

Муминат незаметно для братишки вытерла слезы, подняла кувшин и, как в бреду, направилась в хлев.

При сильном испуге человек не только не может шевельнуться или закричать, он даже перестает дышать. Об этом может судить гот, кто сам испытывал жуткий страх: как будто воздух сжимает его, язык немеет, сердце перестает биться, ноги становятся ватными. Подобное испытала и Муминат. Она нашла дверь сарая запертой. Толкнула - не открылась. При свете луны разглядела, что крючок висит свободно. А дверь никак не открывалась. Повозившись, Муминат решила вер­нуться домой, но почему-то не смогла. Она толкнула еще раз, и тут на двери обозначилась ее собственная тень. Сзади возник непонятный свет. Она отпрянула в испуге... Но это я уже описывал. За нею стояла женщина с ребенком на руках. Муминат видела ее впервые, но мы-то ее знаем и не будем повторяться.

Приближаясь к Муминат, женщина переложила ребенка с правой руки на левую. Мы знаем, как она передвигалась - совершенно не оставляя следов. Девушка стояла, от ужаса потеряв рассудок, с вылезшими из орбит глазами, стояла и не могла даже шевельнуться. Женщина, подойдя, долго смотрела ей в глаза, потом взяла своей правой рукой за ее левую. Рука женщины была невесомой и ... бесплотной. Муминат не почувствовала тепла от этой руки. Она пошла за женщиной покорно и без всякой мысли. Женщина вела ее по самым темным улочкам; им никто не встретился. Когда село осталось позади, они зашагали медленнее и спокойнее.

Уже на значительном расстоянии от села Муминат осознала, что женщина ведет ее куда-то. В голове прояснялось... "Значит, это та самая женщина... Это она зовет к себе Алибега... Пожалуй, она не походит на шайтана..."

Но страх не отпускал сердце, и дыхание не восстанавливалось. Кувшин, про который она забыла, еще висел под рукой. Лишь одна мысль сверлила мозг: " Эта женщина подзывает к себе Алибега".

- Ты хоть знаешь, кто я такая? - вдруг спросила женщина, остановившись и смотря ей в глаза.

Муминат не ответила, но теперь рядом с женщиной ей стало чуть легче. Была бы уверенность, что женщина не причинит ей зла, она заговорила бы, но все же промолчала. Девушка поняла, что рядом с ней не шайтан, почувствовала, что у нее в руке - кувшин. И она вспомнила...

Через сорок - пятьдесят шагов женщина, остановившись, опять посмотрела ей в глаза. И Муминат опять стало страшно. Женщина заговорила:

-       Еще не вспомнила меня?

Мы уже отмечали, что ночь была ясной, но как в горах часто случается и летом, дул прохладный ветер. Впрочем, стояла бы кромешная тьма или шел дождь, Муминат не обратила бы внимания... Наверное, в тот момент, для нее на целом свете никого и ничего не было существо, кроме женщины, уставившейся ей в глаза.

-       Ну, не узнаешь? - женщина высокомерно улыбнулась. - И чей это ребенок, тоже не знаешь?

Муминат не отвечала. И не могла смотреть на женщину. Заговори она, пожалуй женщина сама бы испугалась - такой жуткий страх обуял Муминат.

-       Не вспомнишь, чей это ребенок?

В полном смятении Муминат даже не осознавала, что у нее спрашивают, иначе она не могла бы, затаив дыхание, так долго молчать...

Женщине, кажется, надоело задавать один и тот же вопрос. Она грубо потянула за собой Муминат.

Они дошли до пещеры, где находился Алибег. Выпустив руку Муминат, женщина передала ей ребенка.

-       На, подержи, пока я отодвину этот камень.

Муминат взяла ребенка на руки.

-       Какой он тяжелый! - вырвалось у нее.

Женщина как бы мимоходом заметила:

-       Да... Это мертвый ребенок.

Муминат вздрогнула, но промолчала. Она оторвала ребенка от своего тела и, как что-то нечистое, стала держать его на вытянутых руках.

Отодвинув камень, женщина вошла в пещеру и исчезла, сказав при этом:

-       Я сейчас приду.

По-прежнему было спокойно и ясно. Лишь звезды замерцали ярче. А ветер ослабел, стало теплее. Но кому нравится, когда не ко времени меняется погода?

Из пещеры никто не выходил; а ребенок на руках у Муминат становился все тяжелее... Мы-то знаем, что женщина так и не появится, а ребенок в эту ночь доставит Муминат много мучений - как мы уже видели один раз. Но девушка ничего не знала. Еще не знала, что ее обманули, оставили ночью одну с мертвым ребенком в глухих горах. Муминат еще многого не знала. Да она в этом и не виновата; ведь мы с вами тоже не знаем сути происходящего...

 

7

В пещере Алибег оказался по колено в воде. Впрочем, уверенно утверждать, что это была вода, я не смогу, и Алибег не сможет. Густая и тепловатая жидкость походила на кровь, однако крови, кажется, там не было, поэтому будем считать, что в пещере все-таки была вода...

Много времени простоял Алибег, не зная, куда идти и что делать. Оглянулся в ту сторону, откуда вошел, видимо, хотел выйти, сбежать; но ничего не увидел, так как женщина задвинула вход в пещеру камнем.

Алибег не мог привыкнуть к тьме, определить, большая пещера или маленькая. Прокралась жуткая мысль, что, он оторван от всего мира и бессилен, что-либо предпринять. Он забыл о женщине, которая завела его сюда. Все пропало, исчезло, осталось лишь одно страстное желание - вырваться отсюда. Но как?! Он решил, что надо все время идти направо, ведь где-нибудь пещера должна кончиться. Нельзя же без конца, как жердь, торчать в воде по колено. При каждом его шаге вода булькала, выходя из ботинок; земля под ногами была неровной и каменистой; вскоре Алибег промок до пояса.

Вдруг он стукнулся коленями о большой камень. Алибег, вытянув руки, пошарил в воде, но ничего не нащупал. Когда же, нагнувшись, всмотрелся, заметил выступ скалы, возвышающийся над водой. Алибег вылез из воды, от которой его тошнило, и уселся на этот выступ. И больше не двигался.

"Если женщина завела меня сюда, - подумал Алибег, - то здесь что-то должно произойти. А потому лучше уже ждать. Не зря ведь сказано: что предписано Аллахом, то обязательно произойдет, хотим мы этого или нет..."

Вначале, оказавшись в пещере, Алибег ждал одного; выбраться из воды, в которой оказался. Больше он ничего не хотел. Теперь его мысли развивались дальше, ему уже недостаточно было только избавления от воды... Человеку будет мало, если даже его посадят на царский престол. И Алибег не мог довольствоваться сидением на камне.

Чем больше он размышлял о положении, в которое попал, тем страшнее ему становилось. У него не осталось никаких ощущений, ему не было ни холодно, ни жарко, он не испытывал чувства голода, у него не было желания ни смеяться, ни плакать. Страх овладел, каждой его клеткой ...

В темноте время течет очень медленно, что читатель знает, наверное, и без меня. Алибег не знал, как долго он просидел. Он как будто дремал, когда почувствовал, что ноги его опять оказались в воде. То ли вода поднималась, то камень опускался. Это было не важно: в любом случае он тонул. Сначала он от страха застыл, потом взволнованно вскочил, чего не следовало делать: он ведь не знал высоты пещеры. Ударившись головой, он порезал себе кожу. Очень скоро волосы промокли. Когда он входил в пещеру, на нем еще была шапка, но она куда-то подевалась. К счастью, он не потерял сознания, иначе бы гут же утонул. Вода уже поднялась выше колен. Не только мы с тобой, читатель, но и Алибег понимал, что падать никак нельзя. Он уперся рукой в то место, о которое ударился. Идти он не мог: в любой момент мог бы утонуть.

Вода дошла до пояса. Еще есть время, до того, как она проглотит его. Но тяжелее становилось дышать. Алибег уже задыхался, как будто бежал с тяжелой ношей. Звук дыхания слышался ясно; если бы он был в состоянии обратить на это внимание, то решил бы, что рядом находиться еще кто-то...

Он уже был по грудь в воде. Руки, упирающиеся свод пещеры, устали и отекли. Он мог бы опустить руки, но не хотел их мочить. Дышалось все труднее. Теперь Алибег не сомневался, что ему пришел конец. Вода доходила до шеи, а он ничего не мог поделать. Странно: когда человек рождается, у него не спрашивают, хочет ли он этого; а когда умирает, тоже не спрашивают, хочет ли он смерти... Он всю жизнь во власти судьбы, а она, как та женщина Алибега, бросает его неизвестно куда... И тут Алибег стал кричать, как сумасшедший, издавая дикие звуки. Но голос был слаб. Да если бы он даже был таким мощным, чтобы от него осыпались листья с деревьев, его никто бы не услышал.

Алибег решил не дожидаться, пока вода проглотит его, и сам окунулся в нее. Он боялся воды. Но ведь известно, что от чрезмерного страха человек сам идет навстречу опасности, чтобы уже поскорее свершилось то, чего не миновать... Алибег оторвал руки от свода пещеры и окунул их в воду. И заплакал. Плакал он, надрывая душу, как будто исполнял главное дело своей жизни, плакал безысходно, по-старчески, закрыв глаза.

Вода больше не поднималась. Почувствовав это, Алибег расте­рялся и не мог двигаться.

Вдруг в пещер появился свет; очень слабый, но Алибегу он показался ярче двух солнц. К нему приблизилась женщина. У нее не было ребенка...

 

8

В глухую ночь, с мертвым ребенком на руках, долго простояла Муминат у входа в пещеру. Она не теряла надежду, что женщина выйдет. Да и куда Муминат могла идти с такой ношей? Она знала, что се ищут всем селом, что мать рыдает, но что она могла поделать? Ясно, что ее здесь бросили одну. Не раз она заглядывала в пасть пещеры, порой ей чудился сзади какой-то шорох, и она оглядывалась. Пыталась, и спрятаться; пару раз подала голос. Однако женщина так и не появилась. По усилившемуся ветерку она поняла, что скоро рассвет.

Муминат осторожно положила ребенка перед пещерой и, оглянувшись несколько раз, направилась в село. Однако с каждым шагом она все яснее понимала, что поступает неправильно. Какая-то сила не давала ей удалиться от ребенка. Всем своим существом она чувствовала, что с ней происходит нечто такое, чему нет объяснения.

И она вернулась. Ребенок лежал там же, где она его положила. Прежде чем приблизиться к нему, Муминат хорошенько осмотрелась. Не потому, что боялась: ей в голову пришла мысль, которая не пришла бы ни одному мужчине. Ночь, вся еще залитая лунным светом, дожидалась рассвета. Муминат решила убедиться: на самом ли деле эта женщина передала ей ребенка? Ребенок ли завернут в тряпье или нечто другое?

Осмотревшись еще раз, прислушавшись, она наклонилась над ребенком. Но не осмелилась дотронуться до него рукой, чтобы узнать, действительно ли это ребенок. Теперь она испугалась еще больше. В том, что было завернуто в тряпье, таилась сила, которая отталкивала человека. Муминат бросилась наутек.

Когда она приблизилась к селу, уже рассвело. Но Муминат этого не заметила. Она бы не заметила даже наступления полудня, она бежала, не обращая внимания на выступивший пот, не чувствуя устало­сти; не думала о том, что не ночевала дома, какие о ней пойдут пересуды и как дальше она будет жить в селе. Она переживала лишь о ребенке. Понимала, что поступила плохо и ей придется держать ответ на этом или том свете. Однако вернуться обратно у нее уже не было сил. Ребенок остался там, возле пещеры. Случившегося не исправишь.

Добежав до окраины села, она вся похолодела: из мечети раздавался громкий и чистый голос, читавший рассветную молитву. Голос уверенно взлетал в небеса, как бы желая дойти до всех вместе и до каждого в отдельности: на небесах-то нас больше, чем на земле... Молитва, казалось, раздвинула границы мира, и с небес она возвращалась обратно на землю, что-то, там впитав в себя. Муминат, затаившись, не двигалась, пока голос из мечети не стих. Затем повернула обратно к пещере. Она поняла, что молитва, каждое утро летящая к небесам, велика в своей таинственности, и в сравнении с нею та сила, что увела ее от пещеры, заставив бросить ребенка, ничего не значит. Она поняла, что люди молятся ради обретения силы.

Муминат бежала, ничего не видя, боясь лишь одного - чтобы кто-нибудь не забрал ребенка. Слезы застилали ей глаза, она едва различала тропинку, держа платок в руке, спотыкаясь на каждом шагу, падая и опять вставая. Это была другая, совершенно не похожая на прежнюю, Муминат. Случайный встречный испугался бы ее вида. Можно было подумать, что она не умела ходить, а только бежать; она как будто явилась из иного мира. Эта новая Муминат одного лишь хотела на свете - забрать ребенка, чему, однако, не суждено было сбыться...

Перед пещерой она застала односельчан, искавших ее и Алибега. Казалось, никто не сомневался, что обоих надо искать в одном месте. Люди еще издали увидели девушку, бегущую с распущенными волосами. Когда же она приблизилась, все испугались; и сама она, глядя на них, застыла на месте. Люди хотели узнать, что происходит. Люди всегда желают знать, что происходит в чужой жизни. А узнать что-либо они могли только от Алибега или Муминат. Они не верили ни в шайтанов, ни в женщину с мертвым ребенком. Словом, пока все пребывали в полном неведении...

Скрывающееся до сих пор за горами солнце окрасило в багряный свет дальние вершины. День наступал ясный. Муминат подошла к входу в пещеру и, не обращая ни на кого внимания, начала шарить по земле. Люди испугались еще больше: ведь сумасшедший человек может выкинуть что угодно. Они отступили от Муминат на безопасное расстояние. Когда кто-то поступает непонятно, его боятся. Люди не знали, что Муминат ищет ребенка.

- Где ребенок? - неожиданно спросила она.

Кто-то должен был сейчас выйти вперед и увести ее домой, но такой безумец (или смельчак!) не находился. Все молчали, обступив девушку, будто стерегли ее. Муминат, чувствующей на себе множество взглядов, тяжело было двигаться; и солнце сегодня светило как-то необычно...

Вдруг Муминат вздрогнула, улыбнулась и запела:

-       Спи - засыпай, мой малыш,

Спи - засыпай, мой малыш...

Она дико захохотала, согнулась и рухнула на землю. У девушки было красивое стройное тело...

 

9

Люди, войдя в пещеру, застали Алибега в самом неудобном положении: он стоял на камне, упираясь затылком в свод пещеры. Больше здесь никого и ничего не было. Когда его выводили наружу, он кричал, чтобы его не сдвигали с места, иначе он утонет в воде. Люди его не поняли, потому что никакой воды в пещере не было. Алибег боялся наклониться, а когда наклонялся, задерживал дыхание; пока вели его в село, он все время кричал, чтобы его не топили. Но его не слушали.

Дома его уложили в постель, и он тут же уснул. Проснулся Алибег ночью. Рядом сидела мать. Она спросила, будет ли он кушать. Но вместо ответа Алибег спросил:

- Какого цвета была вода?

Мать, испугавшись, вышла и привела мужа. Тут же находились и родственники; видимо, еще было не так поздно, иначе бы они разошлись по домам.

Алибег ел все, что ему давали, будто среди зимы угощался фруктами. И каждое его движение свидетельствовало о том, что он еще не пришел в себя.

- Какое по счету солнце взошло? - спросил он.

Никто не ответил, лишь переглянулись. Ведь они не впервые слышали о трех солнцах. Люди боялись Алибега, а он уставился на них, не зная как поступить.

Он пришел в себя на рассвете, когда выгоняли на пастбище стадо. Мычание коров производило на него особое впечатление (нам ясно - почему). Он так и не понял, почему та женщина, заманивая его в горы, поводом для этого делала поиски коровы. Смысла происходящего не знаем ни мы с тобой, читатель, ни сам Алибег. И не узнаем. Могут быть разные выводы, но никто убедительно не докажет, что, мол, все происходило именно так, а не иначе потому-то и потому-то. Да нас это и не важно...

Словом, Алибег проснулся на рассвете в комнате, где никого не было. День разгорался ясный. Понемногу Алибег начал припоминать все происшедшее, явственно представилась пещера, вода в ней, та женщина. Затылок болел, рука была в ссадинах... Алибег приходил в себя.

Можно ли представить себе состояние отца и матери, склоняющихся над больным сыном? Однако лучше поведаем о том, что произошло во взаимоотношениях Алибега и Муминат. И о чем заговорило все село. Сами они довольно долго не виделись и не представляли, что произошло с каждым из них. Впрочем, и ей, и ему обо всем могли рассказать их матери... А люди не переставали говорить о них и о шайтанах. Женщины могли бы обсуждать целый год, как нашли Алибега в пещере, как Муминат прибежала искать ребенка. Не отставали и мужчины: припоминали похожие истории и вычитанное из разных ученых книг. Один ученый человек, навестив сперва Алибега, а затем Муминат, решительно заявил, что они должны пожениться. Услышав про это, мать Муминат послала сына в горы, вызывать, домой мужа. Осторожность не помешает, не так ли? Легко ли выдать дочь за парня, связанного с шайтанами! А о том, что ее родная дочь, может быть, тоже во власти шайтанов, ни одна мать и мысли не допустит... Вызвать-то мужа домой было нетрудно, но вопрос требовалось решить срочно, так как Муминат открыто заявляла:

-       Мама, через три дня... Через три дня меня не будет, мамочка...

Хандулай приходилось за свою жизнь слышать всякие глупости, и словам дочери она не придала особого значения, хотя и постаралась выяснить:

-       Откуда ты знаешь, что произойдет через три дня?

Муминат чистосердечно признавалась:

-       Я это нутром чувствую, мама. Один день уже прошел... Я не могу так. Я хочу увидеть Алибега. Я не могу ждать, не могу терпеть...

Так она говорила, но разве мать исполнит желание дочери, которая бредит?

В селе не сомневались в том, что парень и девушка подходят друг для друга и помешались от сильного чувства. Пополз слух и о том, что свела их та самая женщина с мертвым ребенком; мол, она сказала, что появится через три дня и соединит их. А разговоры насчет того, что Алибег женился на той женщине и у них есть ребенок, из-за чего и переживала Муминат, прекратились сами собой.

Все эти пересуды доходили и до Алибега. Он очень хотел увидеть Муминат, если словом "хотел" можно определить страсть юноши... Сам он лучше всех объяснил бы свое состояние, или мы бы поняли его, если бы внимательно понаблюдали за ним. Каждый парень, оказавшись в подобной ситуации, делает все возможное, чтобы приблизится к избраннице своего сердца. Что бы он ни делал, все обретает двойной смысл. Он вздыхает, чтобы его вздох долетел до любимой, прикрывает глаза, чтобы представить себе ее... В эти дни Алибег сто раз видел лицо Муминат, слышал ее голос. Порой он порывисто вскакивал, представив, что она входит в комнату. Если бы кто-либо сообщил Алибегу, что и Муминат думает о нем, у него остано­вилось бы сердце. О происшедшем с Муминат в ту ночь Алибег знал понаслышке и казнил себя, считая, что она пошла искать его. Ничего бы он больше не хотел, лишь бы убедиться, что она действительно искала его...

Выйти из дома Алибег не мог: во-первых, его не выпускали; во-вторых, после стольких пересудов о себе он не хотел, чтобы люди его видели. Он даже додумался до того, что решил, взяв Муминат за руку, уйти из села. Построить где-нибудь дом и жить в нем вместе с нею. Теперь без Муминат его жизнь теряла всякий смысл. Сколько раз он представлял себе, как они будут жить вместе, какие картины рисовал в мыслях, а в центре их всегда была Муминат...

-       Ты почему не ешь, сын мой?

- Не хочется, мама...

-       Конечно, не хочется...

Мать видела его состояние. Как-то она сказала:

-       Схожу-ка, проведаю Муминат...

Если бы я мог передать впечатление, которое произвели на Алибега эти слова!.. Он лишь выдохнул:

-       Мама, возвращайся поскорее!

Алибег не находил себе места, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он без конца подходил к окну и опять отходил. Наконец, устав, застыл у окна...

-       Ну, как?! - бросился он навстречу матери.

-       Я и раньше говорила с ее матерью... Она ничего не имеет против. Столько разговоров в селе! Да и ученые люди советуют... Хандулай говорит, что надо дождаться мужа.

-       А Муминат ты видела? - Алибег был бледен и взволнован.

-       Как не видеть? Видела. Сидела рядом со мной, - мать прикоснулась рукой к своему боку. Алибег быстро сел рядом с матерью и ...покраснел

А мать не могла сдержать слез...

 

10

-       Муминат! - крикнула Хандулай дочери со двора. - Кажется, опять наша корова не пришла...

Муминат думала, что следом за ней в пещеру зайдет и женщина, но она снаружи задвинула вход камнем. И девушка поняла, куда она попала, что никто за ней не придет, и она не выберется отсюда. Больше всего она испугалась жидкости в пещере, тьмы и непонятного тепла. Она также почувствовала, что эта жидкость - не вода; подобрала платье, чтобы не промочить, но оно все же слегка успело промокнуть.

Придерживая подол одной рукой, другой она шарила вокруг в поисках чего-нибудь, на что можно было бы опереться, однако ничего не попадалось. Девушка была в глубоком шоке, и потому не кричала, не металась, не пыталась сдвинуть камень у входа. Почувствовав, что жидкость поднимается, она испытала ужас. Жидкость дошла до колена. Муминат еще выше подобрала платье.

Она сама не знала, почему так оберегала платье. У иных натур в критических ситуациях выявляется любопытная черта характера: забыв о главном, они проявляют заботу о мелочах. Так, человек, которого сейчас поведут на казнь, может тщательно поправлять перед зеркалом свою прическу. Нет, не думайте, что он тянет время, он на самом деле не хочет выглядеть в глазах людей неряшливым. В подобные мгновения человек, видимо, постигает смысл своих повседневных забот, и они становятся для него особенно дороги...

Пока мы рассуждали, о поведении человека в критических ситуациях, жидкость все поднималась и дошла уже Муминат до пояса. Она подняла платье до груди. Жидкость увидела непередаваемо красивое чистое тело Муминат, которого до сих пор никто не видел, кроме ее матери.

Жидкости прибавилось еще, и коснулась грудь девушки. Муминат, ни о чем, не думая, сняла платье и подняла его над головой. Удивительное дело, что от прелестной фигуры обнаженной девушки в пещере не стало светлее: чтобы видеть красоту, надо иметь глаза... Движение жидкости, как будто, постеснявшись окончательно овладеть девушкой, замедлилось. Но затем снова жидкость плеснула и накрыла ее грудь. Муминат продолжала держать платье над головой. Она и не подумала поискать какую-нибудь возвышенность, чтобы не утонуть. А может быть, с самого начала решила, что у нее ничего не получится и надо сберечь платье...

Говорят, за мгновение до смерти мозг человека работает особенно четко. Видимо, потому Муминат решила окунуться в жидкость: к чему зря стоять с поднятыми руками? Но прежде она заговорила, хотя никто не мог ее услышать:

-       Алибег, я не промочила платье, - сказала она.

И, не закрывая глаза, с головой ушла в жидкость. Вначале ей показалось, что глаза жжет, но потом она привыкла к этому. Тело как будто стало невесомым, поплыли какие-то картины, и вдруг кругом засияло. Муминат еще дышала, и у нее даже не возникло мысли, что она тонет...

 

11

Алибег проснулся ночью непонятно отчего. У него жгло глаза. В комнате было темно и тихо, Алибег видел не совсем прямые стропила потолка. Он долго глядел в потолок и не мог понять, почему жжет глаза. Хотел встать и выйти из дома, но что-то ему мешало. Он чувствовал себя как перед важным событием, способным изменить всю жизнь. Порой человеку это подсказывает само его внутреннее состояние, голос души. Алибегy показалось, что в комнате находится еще кто-то.

-       Алибег! - раздался чудесный голос.

Вернее будет, если сказать, что голос не раздался, а отозвался во всем существе Алибега. Как будто темный воздух, застывший в комнате, вымолвил:

-       Алибег!

Но почему этот голос так похож на голос Муминат? Почему Алибег боится этого голоса и не верит ему?

-       Алибег! - снова прошелестел воздух.

... За Алибегом, в углу комнаты, стояла Муминат. Алибега бро­сило в дрожь, но скоро он догадался, что образ любимой ему только привиделся. Такую Муминат, наверное, никто никогда не видел. Она была в черном чохто, с красиво подведенными черными бровями. На ясном ее лице нежно лучились большие глаза. Светилась длинная белая шея. Если бы не красота этого образа, Алибег не так бы испугался.

Алибег закрыл и снова открыл глаза - видение исчезло. Он опять закрыл и открыл глаза, но призрак девушки больше не появился. Голова Алибега упала на подушку, он уставился в потолок, в не совсем прямые стропила. Почему ему представилась Муминат? Потому ли, что он страстно хотел ее видеть? Или его зовет к себе ее дух? Куда идти в предрассветный час, когда все еще спят? " Если Муминат придет опять, а меня не будет?" Он и хотел, чтобы она пришла, и боялся ее образа, подобного привидению. Хотел еще раз увидеть ее руки, лицо, косу, еще раз услышать ее голос. Ему становилось не по себе, он терял рассудок...

-       Алибег! - вновь прошелестел воздух.

Он посмотрел в угол - там никого не было. Но в другом углу, справа от двери, в воздухе парила неописуемо красивая Муминат.

-       Алибег! - она, нежно улыбаясь, подплыла к его кровати.

Алибег, испугавшись, отодвинулся к стене. Получилось, как будто он уступал Муминат место рядом с собой, но если бы она села рядом, у него отнялся бы язык.

Муминат обдала его чарующим ароматом и присела на край кровати.

- Алибег! - шепнула она и, взяв его руку свою, поднесла к щеке. Он не почувствовал мягкости ее руки, жара щек; он понимал, что все это - плод его воображения, и рука его просто висит в воздухе. Но он ничего не мог поделать... Никогда не забыть Алибегу этих мгновений.

- Алибег, я в пещере. Приходи ко мне... А утром возьмемся за руки и пойдем навстречу солнцу. Приходи...

Даже тьма отступила перед волшебным голосом девушки. Она встала, отпустила руку Алибега, поплыла к двери и шепнула:

- Приходи...

И исчезла.

Алибег, осторожно и бесшумно, как Муминат только что, вышел из дома. Уже рассвело, блики солнца окрасили дальние вершины. Алибег ничего не замечал, он лишь знал, что Муминат в пещере, и ему тоже надо быть там. Ведь Муминат зовет его... Да и нам пора послушать, о чем будут говорить двое молодых людей...

Отойдя подальше от села, Алибег остановился и прислушался. Что-то его беспокоило, сердце просило оглянуться. Но ничего подозрительного. Вот куст, рядом с которым они с Османом разводили костер. Вот и тот самый камень. Когда он дошел до камня, раздался звук. Алибег услышал его явственно и остановился. Сомнений не было: звук исходил от той женщины, и она поведет его к Муминат. Алибег не оглядывался, хотя и знал, что кто-то стоит сзади; он не хотел, чтобы его хоть что-то задержало. Разве он не сможет найти пещеру и без женщины? Вдруг его что-то кольнуло сзади, спину обожгло. Мгновение - и он понял, что в него воткнули нож, и оглянулся. Человек сзади отпустил нож и отпрянул, испугавшись, когда Алибег повернулся. Алибег улыбнулся, но очень некрасиво: губы у него дрожали, как у человека, готового заплакать. Лицо побелело; он упал на колени, попытался привстать, но рухнул назад на землю. Нож вошел в его спину косо, и Алибегу стало больно, когда он ударился спиной о землю. Он закричал. Перевернувшись, лег ничком. Хотел что-то вымолвить, но не смог: его губы были прижаты к камню.

Взошло солнце. День обещал быть ясным...

Человек, склонившийся над Алибегом, хотел услышать, что он скажет, но ничего не расслышал. Оставив нож в спине Алибега, он ушел.

То был отец Муминат.

 

12

Муминат пришла в себя, когда уже наступило утро, и обнаружила, что она голая, лежит навзничь. Прежде, чем встать, она попыталась вспомнить, что вчера произошло, где она находится и как сюда попала. Она вскочила, будто земля толкнула ее, и застыла. Что-то холодное обожгло ей спину. Она оглянулась, но никого не увидела.

- Сейчас, Алибег, сейчас, - зашептала она, натягивая платье. - Сейчас мы пойдем...

При выходе из пещеры сандалии на ее ногах начали скользить. Она, сняв их, выбросила, как что-то ненужное. Босым ногам не было больно ступать, она просто не чувствовала ног.

Когда она вышла из пещеры, солнце ослепило ей глаза. Она постояла, прикрыв лицо руками, потом быстро поднялась на возвышенность и посмотрела на солнце.

Ее увидел отец, прятавшийся за камнем, но он не узнал дочку. Он не хотел, чтобы его заметили. Ведь скоро в селе поднимется большой шум, будет лучше, если никто не узнает, что он здесь.

Стоявшая на холме Муминат оглянулась вокруг, и не спеша, пошла навстречу солнцу. Оно было довольно ею, все больше разгоралось и катилось навстречу. Мужчина, следивший за Муминат, и не подозревал, что это его дочь. Она уходила все дальше.

Муминат увидели и из села. Женщины, выгонявшие коров, следили за нею, как зачарованные. Одна из них сказала, что идет та самая женщина, с ребенком... От этих слов все застыли.

- Как гордо и красиво она ступает! - заметила одна.

- Даже земли не касается, - добавила другая.

Ноги Муминат были разбиты и кровоточили...

 

13

Корова не вернулась. Утром, вместе с другими, ушла пастись, а вечером не вернулась. Мать попросила сына, пока не стемнеет, отправиться на ее поиски. Сыну, Каримулле, это не понравилось.

-       Каждый раз, когда я занят, обязательно что-то случатся, - возмутился он. - Или корова пропадет, или небо обрушится на землю.

-       Но нельзя же, чтобы корова пропала, - настаивала мать.

В общем-то, она была права. Нельзя, чтобы корова пропала.

-       Позови с собой Дибира. Обойдите вокруг села. Едва ли она ушла далеко. Ну, не ленись...

Дибир - сирота, соседский мальчик, на четыре-пять лет старше Каримуллы. Негордый и послушный, как все сироты, Дибир всегда исполнял все, что ему поручали. Мать не сомневалась, что он пойдет с Каримуллой.

-       Говорят, не вернулась и корова Пирбудага, - добавила мать, подчеркивая, что не только у них такая неприятность. Если бы не эти последние слова, Каримулла наотрез отказался бы отправиться на поиски коровы. Надо объяснить почему.

Дом Пирбудага находился в центре села, перед годеканом. Каримулла любил бывать на этом годекане, и его всегда можно было найти там. С годекана была видна веранда дома Пирбудага, и туда часто выходила его дочь Патимат. Она тоже знала, что Каримулла любит проводить время на годекане. "Значит, Патимат с матерью тоже пойдут искать корову. Пирбудага сегодня нет дома..."

Словом, Каримулла и Дибир в наступивших сумерках вышли из села. Осенний день выдался пасмурным. С утра моросило, а теперь низко стлался туман. Было холодно. Если бы не туман, они продрогли бы основательно.

-       Пока туман не рассеется, бесполезно искать корову, - сказал Дибир.

Он был старше и рассудительнее...

-       А что делать?

Этого они не знали. Но Дибиру не хотелось возвращаться, не выполнив поручения соседки. Как-никак, она надеется на него. Каримулла тоже не хотел возвращаться, ведь говорили, что и корова Пирбудага не пришла... Незаметно они удалялись от села. Туман густел. Дибир, не останавливаясь, прикурил и это навело Каримуллу на мысль:

-       Давай разведем костер, - предложил он. - А там, посмотришь, и туман рассеется.

Низко стелющийся туман в горах держится недолго. Он также быстро исчезает, как и появляется. Поэтому предложение Каримуллы было дельным.

-       Вот и удобное место, под камнем...

-       Здесь нельзя, - решительно возразил Дибир.

-       Почему? - удивился Каримулла.

Действительно, почему нельзя здесь развести костер? Но Дибир не ответил. Как будто чувствуя что-то, он увлек Каримуллу за собой.

Наконец, они развели костер под кустом.

Царили тьма и тишина. Небольшой костер не обогревал и не разгонял тьму. Издали их костер походил на рану на черном теле ночи...

После того, как Дибир не позволил развести костер у камня, Каримулла забеспокоился. Костер-то можно развести где угодно, но его беспокоило молчание Дибира. Каримулла без обиняков спросил:

-       Дибир, почему ты не захотел разжечь костер у того камня?

Дибир не спеша, подкладывал хворостинки, огонь запылал.

-       Об этом нельзя рассказывать?

-       Почему нельзя...

Но Дибир не спешил с рассказом. И костер пылал без шума.

-       Так говори же!

-       Гам убили человека. Шайтан убил его... Давным-давно, говорят, наше село было маленьким, как хутор. Знаешь, где дом Myртузали?

-       Ну, знаю.

-       Там кончалось село. В селе жил парень по имени Алибег, говорят, наш ровесник, очень симпатичный. Жила и красавица Муминат, которую страстно любил Алибег. Как-то вечером корова Алибега, как и ваша сегодня, не пришла домой. Алибег пошел искать ее и позвал с собой друга, который считался самым сильным парнем в селе. Так, на всякий случай. В те времена, говорят, было много разбойников. Сидели они, как и мы сегодня, у костра, и вдруг этот сильный парень исчез. Алибег испугался начал искать друга, но нигде не нашел...

-       Как может исчезнуть человек, если он только что сидел рядом?

-       Ну, как? Повернулся, а его нет... Алибег остался один. Тут подошла к нему женщина с мертвым ребенком на руках. Это был шайтан, принявший человеческий облик. Женщина спросила у Алибега, знает ли он, чей это ребенок? Откуда он мог знать? Женщина предупредила его, что, если он не будет приходить к ней каждые три дня, то она его убьет. Те же слова она сказала и Муминат. Словом, через каждые три дня исчезали Алибег и Муминат. От переживаний они постепенно сошли с ума. А однажды Алибег опоздал явиться к женщине, и она его убила. На том самом месте, где ты хотел развести костер...

-       A Myминат?

-       Никто не знает, куда она исчезла. Ее сандалии нашли у пещеры... Знаешь пещеру Муминат?

-       Знаю.

-       Вот там и нашли. Сандалии, говорят, до сих пор там. Надо только пройти вглубь пещеры...

-       Значит, ты не захотел развести костер на том месте, потому что там убили Алибега?

-       Ну да. Вдруг заявится та женщина...

-       И ты веришь во все это?

-       Верю.

Каримулла помолчал, потом сказал:

-       Кто-то выдумал ...

Но рассказ Дибира, видимо, произвел на него впечатление: голос его дрожал.

-       Не хочешь - не верь. Но так рассказывают... Костер наш гаснет.

Дибир вскочил и отправился за хворостом, но вблизи хвороста не было. Он намеревался наломать ветки засохших кустов.

Костер, как будто печалясь, все уменьшался. Каримулле очень не понравилось, что Дибир верил собственному рассказу. Сказал бы он, что, мол, как и ты, тоже не верю этой сказке, на душе его было бы легче. Не нравилось ему также, что Дибир запаздывает. Наконец, не в силах больше терпеть, он встал и пошел во тьму в том направлении, куда ушел Дибир.

-       Дибир!

Ответа не было. Каримулла беспокоился все сильнее. Он побежал с криком:

-       Дибир! Дибир!

Но товарищ пропал. Каримулла хотел убежать домой, но сначала решил вернуться к костру... Я его понимаю: а может быть, Дибир уже у костра?

Каримулла нашел куст и камни, на которых они сидели. Однако здесь не оказалось даже пепла от костра, никакого следа! Вот теперь надо бы бежать в село, не оглядываясь. А что еще остается? Кто объяснит, что происходит? Каримулла пустился, было бежать, но увидел издали приближающийся столб света. Теперь Каримулла не то, что бежать, двинуться не мог. Язык у него онемел, ноги приросли к земле. Чем ближе, тем слабее становился таинственный свет. Каримулла догадался, что к нему кто-то подходит. И вот возникла молодая женщина; стройная, красивая, белолицая, но одетая в тряпье. С одним обнаженным плечом, босая. Женщина прижимала к груди ребенка. Не покрытые ничем длинные волосы свалялись...

Вплотную подойдя к Каримулле, склонившись к его лицу, она заговорила задушевным голосом:

-       Ты знаешь, кто я такая? Как ты очутился здесь, ты знаешь? А знаешь, чей это ребенок?

Жуткий страх не позволял Каримулле вникнуть в слова женщины. Он не знал, как очутился здесь, кто эта женщина и чей это ребенок...

Перед Каримуллой стояла Муминат...

 








Возврат к списку